Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

— Ни их, ни тебя он не тронет. По крайней мере пока не узнает, что девочки — не от него. А он не узнает!

Реджину затрясло сильнее. Она вцепилась дрожащими пальцами в плотную ткань его камзола, пряча лицо у него на плече.

— Я убрал Эвиля, — еще тише, одними губами, добавил министр.

— Что?! — Реджина дернулась, едва сдерживая громкие рыдания. — Но… отец… как же…

— Так было надо, — холодно отрезал он. — Пока страж жив, вы с девочками в опасности. Один-единственный длинный язык — и от нашего рода не останется даже упоминания.

Реджина беззвучно зарыдала.

В ее памяти всплыл его образ. Эвиль. Высокий страж со светлыми волосами и зелеными глазами. Отец специально подбирал его именно таким — похожим на Олдена. Чтобы малыши, рожденные от него, имели сходство с императором. Правда, оба ребенка пошли в нее, в темноволосую мать, но в чертах лица все же угадывалось что-то от родное отца — изгиб губ, форма носа.

Эвиль…

Реджина не любила его, но он ей нравился. Очень. Красивый, ласковый, горячий. Не одну ночь они провели вдвоем. От него она родила обеих своих дочерей. Девочек, к ее досаде. Но хотя бы их, ведь до сих пор это были единственные дети, которых император имел.

А что до самого императора…

Олден презирал ее. Едва переносил. Думал только о своей Аэлине! Приходил в ее покои только под давлением совета и матери, и являлся всегда в одном и том же состоянии — едва стоял на ногах от выпитого вина. Налакавшись до беспамятства, он валился на ее постель и тут же проваливался в тяжелый сон. Какие уж тут дети?! Олден даже не помнил, что с ней делал — потому что не делал ничего! Поэтому Реджине и ее отцу пришлось пойти на столь отчаянный шаг.

Она раздевала пьяного императора и оголялась сама. Укладывала его на свою кровать  ложилась рядом, чтобы утро говорило об их плодотворно проведенной ночи. А после... После впускала Эвиля, который страстно, ненасытно овладевал ею снова и снова. Но теперь отца ее детей не стало…

— Что нам делать? — тихо всхлипнула Реджина, продолжая шмыгать носом.

Министр помолчал. Долго, тяжело. А потом медленно отстранил дочь от себя, посмотрел в покрасневшие глаза с какой-то новой, ледяной решимостью.

— Я не стану ждать, пока император придет за мной, — твердо произнес он.

Реджина задержала дыхание. Сердце пропустило удар.

— Я министр обороны, — продолжил мужчина. — В моих руках войско всей империи. Каждый второй командир мне обязан. Каждый третий — мой человек.

— Пе-переворот? — судорожно прошептала наложница, широко распахивая глаза.

— Именно! — кивнул министр, и на его губах появилась едкая, хищная ухмылка. — Когда императора не станет, а его подстилка, которая так и не успеет родить, отправится следом за ним… ты и наши девочки встанете во главе всей империи. А я… — он провел пальцем по щеке Реджины, смахивая дорожку слез. — Я стану твоим регентом. На моих плечах будет лежать ответственность за весь народ. Ничего не бойся, дочь. Я не дам вас в обиду.

Реджина смотрела на отца, и в ее заплаканных глазах постепенно загорался новый огонек. Уже не страха, нет. Надежды.

63. Заговор под знаменем долга

* Два дня спустя *

Кабинет министра обороны утопал в тусклом свете дюжины свечей. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, отрезая комнату от внешнего мира. Слуги отпущены. Стража — только своя, проверенная, расставлена по периметру всего поместья. Никаких ушей у дверей. Никаких глаз в окнах. Только верные, только испытанные.

Здесь собрались двенадцать человек. Цвет имперского войска. Генералы, командиры пограничных гарнизонов, начальники столичных полков. Все — в парадных мундирах с золотыми эполетами и знаками отличия на груди. У каждого на бедре — фамильный клинок. Каждый — с десятками лет службы за плечами и со своим личным войском, готовым по одному короткому приказу подняться в седло.

Министр обороны стоял у массивного стола, обитого темной кожей. Перед ним была разложена карта столицы и прилегающих провинций. Он медленно обвел взглядом своих гостей, давая каждому время устроиться. Подождал, пока в комнате установится особая тишина, в которой слышно лишь потрескивание свечей. И только потом заговорил.

— Господа, — начал он ровным, поставленным голосом полководца. — Прежде всего благодарю каждого из вас за то, что откликнулись на мой зов. Я не стал бы тревожить вас по пустяковому делу. То, о чем намерен сегодня говорить, касается судьбы всей империи. Каждой ее провинции. Каждого ее жителя. Каждой капли пота и крови, что вы пролили на ее границах.

Генералы переглянулись. По их лицам было видно — они уже догадывались, о чем пойдет разговор. Слухи о том, что творится во дворце, ползли по столице со скоростью лесного пожара.

— Я обращаюсь к вам как старый солдат, — продолжил отец Реджины, и его голос обрел горечь. — Не как министр. Не как родственник наложницы его величества. А как мужчина, который сорок лет назад принял присягу империи и с тех пор ни разу ее не нарушил. Именно поэтому сегодня я бью тревогу! — он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. — Господа! Наш император… помутился рассудком.

По кабинету пронесся приглушенный ропот. Кто-то нервно кашлянул. Один из старейших генералов — седой, с потерянным глазом — слегка нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.

— Я думаю, что вы успели уже услышать кое-что о его величестве… — министр позволил себе короткую паузу, словно ему было больно произносить это вслух.

Конечно, генералы и командиры уже успели услышать, ведь отец Реджины хорошо постарался, чтобы выгодная ему информация коснулась слуха нужных людей. Искра высечена, осталось только хорошо раздуть ее, чтобы появилось пламя.

— Его величество забыл, — продолжал министр, — что значит быть правителем великой империи. Он… не видит никого, кроме своей супруги. Ни вас, верно проливавших кровь на границах, ни совет, который веками служил престолу, ни свой народ. Только ее одну!

Один из генералов медленно кивнул, нахмурившись.

— Он рушит устои империи! — голос министра обороны зазвенел праведным негодованием. — Те устои, которые наши предки строили веками! Те, что делали нашу империю незыблемой и величественной! Он переселил законную супругу в свои собственные покои — просто немыслимо! Это нарушение всех канонов! Плевок в лицо предкам!

— И не только это, — глухо подхватил один из командиров, седой майор пограничной заставы. — Я слышал, что мать императрицы живет во дворце. А ведь это запрещено законом империи со времен основателя династии!

— Именно! — министр обороны резко повернулся к нему. — Закон, написанный мудростью веков, перечеркнут одним движением пера! А что будет дальше?! 

Повисла тяжелая тишина. Отец Реджины выдержал паузу, давая каждому время прочувствовать сказанное.

— Но это, господа, еще полбеды, — продолжил он, понижая голос до доверительного. — Скажите мне — за все семь лет брака подарила ли ее величество хотя бы одного наследника империи?

— Нет, — глухо ответил один из генералов. — Сплошные выкидыши.

— Вот! — министр обороны с силой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули свечи. — Семь лет! Семь долгих лет — и ни одного дитя! Она ведьма! Как иначе объяснить, что простая дочь чиновника среднего ранга, девица из захудалого рода, смогла так крепко привязать к себе нашего великого императора?! Как иначе объяснить, что он, всегда такой здравомыслящий, твердый правитель, готов отказаться ради нее от всего?! От традиций! От законов! От совета! И от родной матери!

При последних словах несколько генералов нахмурились, переглядываясь.

— Да, господа, — горько кивнул министр. — Это самое страшное. Вы ведь знаете, что на центральной площади опозорили и сослали ту, которой все мы обязаны нашей империей. Ту, что в годы кровавого мятежа, с младенцем на руках, стояла перед клинками предателей! Ту, что сохранила трон для своего единственного сына, когда любая другая мать на ее месте бежала бы прочь, спасая собственную жизнь! Героиню! Спасительницу династии!