Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

— Батюшку отравили, — таким же тихим голосом отозвался тот. — Войско угодило в ловушку, едва из неё выбрались.

Брови княжича взлетели на лоб, и он вновь поглядел в спину отца. Отравили!..

И вдруг всё, что приключилось за минувшие седмицы, обрело совсем другой смысл. Вздохнув, Крутояр провёл по светлым волосам, отбрасывая упавшие на лоб пряди. Разговор им предстоял непростой... сперва придётся рассказать, что приключилось с ним самим. Как он угодил в ловушку наместника Велемира, но вот выбраться из неё не сумел.

Княжич вдруг вновь ощутил себя безусым мальчишкой. И впервые был этому рад. Ведь это означало, что отец — жив и здоров.

Вокруг, ставя лагерь, шумела дружина. Всюду, куда ни глянь, знакомые лица: тех, с кем он вырос, кто учил держать его меч, с кем упражнялся на деревянных палках, стрелял из лука, боролся на руках. Ладожское войско возвращалось домой. Домой возвращался ладожский князь.

Протиснувшись к отцу мимо воевод и ближников, Крутояр стал рядом, плечом к плечу. Вспомнил, как повздорили накануне отъезда, как он вспылил, разгорячённый и уязвлённый, и всё показалось таким мелким, таким неважным.

— Вот и свиделись, сын, — Ярослав говорил надсадно, словно ему было больно дышать, словно не мог расправить грудь во всю мощь. — Я мыслил, что не дождусь.

— Дождался, княже. А иначе и быть не могло.

На постой в тот день ещё до захода солнца остановились в небольшом поселении, вытянувшемся вдоль дороги. Когда навстречу войску высыпали из домой ошалевшие люди во главе со старостой, княжич припомнил другое поселение. То, где они с Вечеславом встретили Мстиславу. И наместника Велемира.

Пока староста, запинаясь, клал поклоны и приветствовал князя, Крутояр держался близко к отцу и не сводил с него внимательного взгляда.

— Да какими же судьбами... да и не ждали тебя, господине... вот радость... — бормотал седовласый мужчина. — Не серчай уж, чем богаты, тем и рады...

Ярослав махнул рукой.

— Не тревожься, отче, не объедим.

Войско целиком смяло бы крохотное поселение в два счёта, и потому на постой в избах разместилась лишь дюжина людей во главе с князем, а оставшиеся разбили неподалёку привычный лагерь на скорую руку.

Их привели в просторную избу старосты, в которой стало тесно от набившихся внутрь мужчин. Тут же заохали-заахали женщины, зазвенели ухватами и горшками у печи, старший сын достал из подклети сберегаемый для празднества кувшин с хмельным мёдом, на потемневший от времени стол поставили румяный каравай.

— Баньку-то, баньку-то растопить? — спросил староста, подкручивая длинные, седые усы. — Солнышко ещё не зашло, банник не осердится, как раз к темноте поспеете.

Когда прошёл первый испуг, он расправил плечи и ходил нынче гоголем. Князь в крохотных поселениях показывался нечасто, а молва быстро разнесёт на всю округу, что он привечал самого Ярослава Мстиславича. Будет, чем на зимнем торгу и празднествах утереть нос соседям, когда соберутся на Карачун!

— Топи, — кивнул князь, а староста только того и ждал, и тотчас отправил младших сыновей с внуками во двор.

Пока дожидались бани и угощения, неспешно говорили о том о сём. Крутояр по глазам видел, что старосте было страсть любопытно выспросить обо всём, и пару раз сотнику Горазду приходилось его осаживать.

Но бойкий старик не унимался, отправил одну из внучек — писаную красавицу — подавать им хмельной мёд. Бедняжка от волнения расплескала половину на пол, а потом и вовсе сбежала, схоронившись за печью. Тогда, наконец, хлебосольный пыл старосты малость поостыл.

А вскоре поспела и баня.

Она стояла в стороне от двора, у опушки. Низкая, сбитая из потемневших брёвен, с крохотным окошком под самой крышей, она дымила в вечернем воздухе сладковатым, хвойным запахом. Под навесом у двери уже дожидались кадушки с холодной водой, для обливания после жара.

Внутри пахло раскалёнными камнями, сухими вениками и смолой. В углу стояла сложенная из валунов каменка, накалённая добела, — когда на неё плеснули ковш воды, пар с оглушительным шипением ударил в потолок и густыми клубами осел вниз. Дышать стало трудно, будто лёгкие обняли горячие руки.

Вопреки обычаю, поближе к каменке уселись воеводы и ближники, а Ярослав занял широкую полку у двери, где жара было поменьше. Не сговариваясь, сотник Горазд, Крутояр и Мстислав расселись по бокам от него.

— Помнишь ли, княже, как у черноводского князя в печку ныряли*? — посмеиваясь, спросил Горазд.

Ярослав кивнул, и распущенные волосы скользнули по мокрым от испарины плечам. Крутояр не заметил у него на груди и спине новых ран али шрамов. Хворь снедала князя изнутри, но от этого не делалось легче.

— Помню, как ни помнить. Он и нынче меня печкой измучил.

Крутояр вскинул голову, насторожившись. Стало быть, отец побывал в гостях у давнего союзника Ладоги, в Черноводском княжестве.

Младший брат на ходу успел шепнуть ему и про отравление, и про ловушку, но обстоятельно они ещё не говорили, и княжича снедало любопытство. Что приключилось с князем и дружиной? В какую они угодили западню? Что стало с отравителем?

Хотя на последний вопрос Крутояр ответ знал. Едва ли тот ещё ступал по земле.

— Яр! — но изумлённый окрик Мстислава всё сбил, и рассказ князя не продолжился. — Откуда страшилище такое?

Сперва старший княжич и не понял, на что указывал младший, тыча пальцем в бок. Затем опустил голову и догадался. Славка говорил о шраме, который и впрямь уродливо поджил, и под рёбрами теперь краснел круглый рубец размером с кулак.

— Сперва наместник Велемир постарался... затем подручные его, — ответил он коротко.

— Потом потолкуем, — велел князь, и больше расспросов не последовало.

Жар бани обволок всех вязкой тишиной, и мужчины сидели молча, ловя пар ртом. С треском шлёпали веники по спинам, и боль от ударов смешивалась с удовольствием, и вместе с довольным кряхтением выходила усталость долгого пути, тревога последних седмиц.

Когда, наконец, выскочили на морозный воздух, пар от разгорячённых тел рванул ввысь. Холод впился в кожу острыми иглами, и воины с криками кинулись к кадкам с ледяной водой, чтобы облиться, а затем разбрелись по избам. Князь с сыновьями и сотником Гораздом направился в дом к старосте, где их дожидался холодный, крепкий квас.

— Ступай на полати, — велел он младшему и повернулся к Горазду. — А ты посторожи, чтоб никто не подслушал.

Мстислав недовольно насупился, но спорить не стал.

В горнице Ярослав со старшим княжичем остались вдвоём, и мужчина тяжело опустился за стол и кивнул место подле себя.

После бани по телу разливалась приятная усталость, и клонило в сон. Тряхнув мокрыми волосами, Крутояр растёр глаза и устроился рядом с отцом. Тот молчал, катая меж ладоней пустую чарку. Из-за неровного света жировика он казался ещё старше, ещё сильнее измученным.

— Не гляди так, не помираю пока, — невесело хмыкнул князь.

— Живи ещё сто зим, отец, — Крутояр покачал головой и спросил, наконец, о том, что давно свербело в груди. — Что с тобой приключилось? До тебя добирались гонцы из Ладоги? Ты слышал, что творилось в княжестве?

Ярослав искоса на него посмотрел.

— Знаешь, какой гонец до меня первым добрался? От наместника. Он рассказал, что ты заплутал в лесу после охоты, устроенной Велемиром.

Крутояр даже не подивился, только дёрнул щекой и спокойно выдержал взгляд князя. Он давно примирился со своей виной и стыдом.

— Меня тогда Вячко спас, на своём хребте вытащил. И травница, оказавшаяся дочерью новоградского вовеводы.

Князь подивился, а Крутояр добавил с кривоватой улыбкой.

— Велемир в порубе тебя дожидается. Вечеслав из Нового града вскоре должен воротиться, дядька Стемид обещался с ним отправить сотника Станимира. Он и Велемир с норманнами сговорились, а кто ещё с ними — не ведаю. Не допрашивали без тебя, — это Крутояр сказал совсем тихо, но Ярослав услышал.