Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

Фирузе уставилась на глухую стену. Обычно между женихом и невестой ставили резную ширму…. Но она выходила замуж за стену. За тень. Эта церемония больше напоминала тайную сделку в подвале! В принцессе вскипела ярость, но деваться было некуда.

Мулла, сидевший на полу, начал читать хутбу. Его голос, поначалу тихий, постепенно набирал силу, заполняя душное пространство. Слова о благословении брака, о союзе душ и обязанностях супругов эхом отражались от каменных стен. Фирузе пыталась вслушаться, но слова смешивались в неразборчивый гул. Сырость и запах плесени давили, а затяжные арабские фразы муллы раздражали.

Как Арсалан там, за стеной, может слышать? Или ему просто плевать?

После длительной, тягостной проповеди мулла повернулся к небольшой ажурной решётке, вырезанной в камне.

— О, Достойный Сын Повелителя, да продлятся его дни. Согласны ли Вы принять в жёны Фирузе, дочь Шаха Шахрияра с установленным махром по законам Пророка?

Из-за стены донёсся приглушённый мужской голос:

— Согласен.

Затем мулла повернулся к принцессе.

— О, Фирузе, дочь Шаха Шахрияра, согласна ли ты принять в мужья Достойного Сына Повелителя, да продлятся его дни, с установленным махром по законам Пророка?

— Согласна, — произнесла она, поджав губы.

Мулла поднял руки для короткой завершающей молитвы, а затем без лишних слов закрыл книгу и вышел. Далат-хан, всё это время стоявший в дверном проёме, поклонился.

— Церемония завершена, госпожа. Можете удалиться.

Фирузе вышла из комнаты, словно в тумане. Зарнигар-ханум поспешила следом, на её лице застыло недоумение. В конце длинного коридора принцесса уловила движение. В полумраке она увидела удаляющуюся высокую мужскую фигуру в тёмном наряде. Это Арсалан! Ни поздравлений, ни благословений, ни даже взгляда от того, кто теперь был её мужем!

Триумф, которого так ждала Фирузе, обернулся унизительной формальностью. Но она тут же взяла себя в руки.

«Ничего. Главное свершилось. Я теперь жена Великого Могола».

Принцесса расправила плечи и, высоко подняв голову, направилась по коридору в сторону женской половины дворца. Но вдруг она резко остановилась и обернулась к идущей следом Зарнигар-ханум.

— Немедленно приготовьте мне наряд. Лучший из тех, что у меня есть. Я иду в покои падишаха.

Распорядительница гарема побледнела, её глаза расширились от изумления.

— Но, госпожа! Это не делается так! Существуют определённые обряды, традиции, госпожа! Ещё рано для подобного визита. Повелитель должен сам...

Фирузе прервала её с надменным взмахом руки.

— Я знаю традиции! Но падишах — мужчина. Он только что взял новую жену и будет счастлив разделить со мной постель. Я заставлю позабыть Арсалана обо всём на свете, одарив своими ласками. Разожгу в чреслах мужа такой пожар, что он поймёт: как это — быть рядом с настоящей женщиной! И поверь мне, Зарнигар-ханум, Повелитель будет только благодарен за то, что я не стала ждать милости, а пришла сама!

Принцесса пошла дальше, а распорядительница гарема, прежде чем свернуть за угол, обернулась, услышав какой-то звук. Далат-хан всё ещё стоял у молельной комнаты. Его плечи ходили ходуном, грудь сотрясалась от беззвучного хохота. Из носа вырывался тихий свист, как из носика кипящего чайника, а одна щека непроизвольно подёргивалась. Он поймал взгляд Зарнигар-ханум и тут же принял позу образцового евнуха, сложив руки на животе. Выражение его лица стало нарочито равнодушным.

Глава 70

Арсалан подошёл к низкому резному столику из чёрного дерева. На нём в свете масляной лампы мягко переливался шёлковый свёрток. Он развернул его и увидел две книги и хрустальный флакон с золотой пробкой. Рядом лежал небольшой свиток.

С лёгким любопытством падишах взял одну из книг, на обложке которой была надпись золотым тиснением: «Трактат о свойствах трав и яств». Она открылась ровно на том месте, где лежала закладка. Брови Арсалана медленно поползли вверх. «О лечении старческой немощи, угасании мужской силы, вялости чресл и недержании газов».

На лице падишаха появилось недоумение, которое за долю секунды сменилось холодной яростью. Его взгляд потемнел, став похожим на грозовое небо перед бурей.

— Это ещё что такое?!

Книга полетела на столик, сбив флакон, который, к счастью, не разбился, а лишь со стуком покатился по столешнице. Могол смотрел на злополучный трактат так, будто тот был ядовитой змеёй. Это не просто дерзость. Это оскорбление, изощрённое и бьющее в самое уязвимое место мужского самолюбия. Кто посмел намекнуть на немощь?!

Арсалан резким движением развернул свиток, и его глаза пробежали по аккуратным строкам.

«Мой император, свет моих очей и господин моего сердца!

В эту ночь, когда две луны должны соединиться, я трепещу от ожидания. Пусть эти книги станут изысканным наслаждением для Вашего ума, а это масло согреет Вашу кожу, Повелитель, и разожжёт пламя в сердце…

Ваша смиренная рабыня и вечная услада, принцесса Фирузе.».

Могол смял свиток в кулаке, и в этот момент послышался нежный перезвон лютни, сливающийся с нежными звуками флейты. Музыка приближалась, становясь всё отчётливее. В дверь постучали, и в покои заглянул стражник. Не поднимая головы, он доложил:

— Фирузе-бегум, Повелитель.

Арсалан не успел ничего ответить, как дверь распахнулась шире, и в неё, словно лёгкое облако, вплыла Фирузе. Девушка была закутана в полупрозрачный струящийся плащ, который полностью скрывал её фигуру. За ней показались три женщины-музыкантши. Не прерывая игры, они почтительно поклонились и бесшумно присели у стены, продолжая свою зачаровывающую мелодию. Падишах наблюдал за этой картиной с нескрываемым гневом, который, казалось, вот-вот выплеснется наружу. Его чёрные непроницаемые глаза сверлили Фирузе. Но она, опьянённая собственной дерзостью и самоуверенностью, казалось, не замечала бури, что собиралась во взгляде Могола.

С грацией кошки принцесса прошла в центр комнаты и остановилась. Мелодия чуть изменилась, стала более ритмичной и страстной. Девушка медленно подняла руки, и плащ соскользнул с её плеч, упав к ногам. Под ним было ослепительное одеяние из тончайшего шёлка. Фирузе начала танцевать. Её движения были плавными, манящими, исполненными неприкрытой чувственности. Бёдра покачивались, руки извивались, словно лозы. А глаза принцессы, томные и полные предвкушения, были прикованы к Арсалану.

Падишах опустился на низкий диван, глядя на танцующую Фирузе. Уголки его губ изогнулись в едва заметной улыбке. И эта улыбка стала для девушки не чем иным, как подтверждением её триумфа, знаком восхищения и разгорающейся страсти, которую она так жаждала пробудить.

Танец Фирузе стал ещё более смелым, её движения откровеннее. Она начала плавно приближаться к Арсалану, словно мотылёк, летящий на огонь. Глаза принцессы были прикованы к лицу Повелителя, и она видела в его взгляде то, что хотела видеть — мужчину, пленённого её красотой. Девушка тянула к падишаху руки, изгибалась и, наконец, оказалась так близко, что тонкий шёлк одеяния почти коснулся его. Тяжело дыша, Фирузе опустилась на колени перед Арсаланом. И склонила голову, распуская по полу водопад чёрных волос, словно предлагая себя в жертву.

Падишах махнул рукой в сторону музыкантш. Музыка стихла, и женщины поторопились бесшумно выйти из покоев, оставляя Повелителя и Фирузе наедине. Принцесса продолжала стоять в покорной позе. На её губах играла довольная улыбка. Она уже предвкушала, как Арсалан протянет к ней руки, и его взгляд будет полон огня. Девушка была уверена, что её чары сработали, и теперь Великий Могол полностью в её власти. Фирузе ждала прикосновения, наслаждаясь моментом своей, как ей казалось, полной победы.

— Посмотри на меня, Фирузе, — холодно произнёс падишах, и она подняла глаза. — В мои покои не принято приходить без приглашения.