Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Но Вера и Якоб Александрович не обращали внимания на качество дорог, потому что пост закончился, и надобно было ехать к родителям графа, где финальное оглашение в приходской церкви должно было пройти, там же потом предполагалось и обручение сделать, а уже свадьбу назначали бы на позднее лето, и погода была бы хороша, и дороги были бы удобнее.

Ехали вместе, но, конечно, большую часть дороги, чтобы соблюсти приличия, Вера ехала в своей карете, где у неё в сопровождении была не только Марфа, но и помещица Садовникова Мария Ивановна, которая дочерей оставила на попечение родственницы, приехавшей к ней в имение, а сама поехала с Верой.

Вера вовсе не собиралась её приглашать, ей было неловко отрывать добрую женщину от семьи, но когда та услышала о том, что Вера едет знакомиться с родителями будущего супруга, да там ещё и финальное оглашение должно состояться, то помещица, как женщина ответственная, сразу сказала:

— Что, вы, Вера Ивановна, так плохо обо мне думаете? Я за вас ответственность на себя взяла, вы мне теперь как дочь стали, поэтому выдам вас замуж и успокоюсь. Вот оно как: без матушки батюшка вас выдал, да как неудачно за какого-то преступника. А здесь человек государственный, сам граф Якоб Александрович Морозов!

—Видать не просто так вы меня о нём выспрашивали, — лукаво улыбнувшись, добавила Мария Ивановна.

«А ведь и вправду не просто так,» — подумала Вера, но вслух ничего не сказала, только улыбнулась.

Дорога была долгая, помещица поговорить любила, а Вера больше слушала.

—Ну ладно, не смущайтесь, Вера Ивановна. Я ведь не со зла, я на самом деле очень за вас рада. И женщина достала белый платок из кармана и начала промокать глаза.

— Я же видела, когда мы только с вами познакомились, как вам на самом деле тяжело было. И батюшку вы своего потеряли, и с иродом этим, старообрядцем, боролись, да ещё и похищение это...

Вера Марии Ивановне Садовниковой рассказала, может быть, не в таких подробностях, как это было, но помещица знала, что на самом деле Веру в Костроме похитили, но она сумела обратить ситуацию в свою пользу и даже княжича Марецкого спасла.

— Я очень горжусь знакомством с вами, Вера Ивановна, — сказала помещица, — и всегда вас в пример своим дочерям ставлю.

— Ой, ну что вы! — замахала руками Вера. — Меня-то точно не надо в пример ставить.

— То, что у вас судьба так сложилась, Вера Ивановна, вы не виноваты. Родители ваши должны были всё продумать — это наша ответственность. Вот и сейчас я тоже еду. Хоть безмерно уважаю Якоба Александровича, а всё ж таки... Не обессудьте, не только Морозовы там будут вас спрашивать «кто вы, да что вы» — я его родителей тоже обо всём расспрошу.

Она снова достала платок и промокнула глаза.

— Я постараюсь, чтобы в этот раз судьба вам улыбнулась, Вера Ивановна.

И Вера, не выдержав, с чувством обняла добрую женщину. И Марфу, которая сидела рядом на лавке и тоже всхлипывала в платочек, тоже обняла и поцеловала в макушку.

Марфа за эти месяцы преобразилась, не узнать. И платье на ней было городского типа, и выражение лица стало совсем другое. Немота ей больше не мешала. Марфа начала учиться грамоте, и теперь у неё всегда с собой был блокнотик с карандашиком.

Если она не могла что-то объяснить на языке немых, который они с Верой разработали, то писала в блокнотике, ну и пусть, что пока печатными буквами. Теперь уже не нервничала и не мычала, когда нужно было что-то сказать, а её не понимали, просто спокойно, с достоинством ожидала, когда к ней прислушаются и обратят внимание.

Поэтому Вера без опаски её с собой взяла. Всё же и дорога дальняя, да и пусть это будет дом родителей любимого, а всё же иметь рядом родного человека очень хотелось. А Марфа для Веры была ближе, чем родная сестра, потому что и Марфа, и Вера знали, что одна за другую встанут горой, и в огонь, и в воду пойдут.

Иногда в карету подсаживался Якоб Александрович, садился всегда рядом с помещицей Садовниковой. Она от этого ужасно смущалась и краснела, словно молодая девица.

— Якоб Александрович, хочу вынести вам благодарность, — сказала Садовникова. — Я довольно давно никуда не ездила, но в моих воспоминаниях, это всегда очень тяжело было, но в этот раз, я просто не замечаю трудностей, настолько поездка хорошо организована.

Это и вправду было так. Они два раза останавливались на почтовых дворах, и оба раза заранее были забронированы комнаты, у каждого своя. Вера ночевала вместе с Марфой, а Мария Ивановна в отдельной комнате. И воду им приносили, и умывальник был, и ужин заранее готовили.

И вот, выехав утром второго дня в сторону Балахны, к обеду они почти доехали до имения Морозовых. Якоб Александрович вперёд поехал, чтобы предупредить, а Вера, переглянувшись с Марией Ивановной, решили, наоборот, слегка замедлиться.

Помещица Садовникова, снизив голос, сказала:

— Пусть подготовятся немного. Так мы их сразу увидим, если сразу мы вслед за графом приедем, и они нервничать будут, что-нибудь не успеют. А так спокойно, и нас не торопят, и родители графа время имеют подготовиться.

— Да он, наверное, уже сообщил, — сказала Вера, зная, что Якоб Александрович всё успевает, и ничего просто так не оставил бы.

— Ну, то нам неизвестно, — сказала Мария Ивановна. — Мы с вами, Вера Ивановна, исходим из того, что знаем.

Карета ехала по дороге, проходящей вдоль Волги, и Вера, засмотревшись на величие реки, подумала, как же, наверное, хорошо здесь жить. Особенно летом, можно на речку купаться ходить.

«А ведь у отца здесь тоже неподалёку имение…» — вспомнила она.

Но с того самого дня, как выплыла она из озера прямо в объятия Морозова, да отправили её «под конвоем» в Москвов, так она ни разу здесь и не была.

— О чём задумались, Вера Ивановна? — посмотрела на неё Садовникова.

— А ведь у меня здесь тоже имение, — улыбнулась Вера, —правда, ближе к лесу.

Садовникова вздохнула:

— Эх, я бы тоже летом на Волгу поехала.

— Так зачем же дело стало? — сказала Вера. — Давайте приезжайте ко мне сюда. Я, правда, здесь давно не была, не помню уже ничего, да как... Но мы можем, пока будем у графа гостить, съездить, да посмотреть.

Вскоре они услышали стук копыт, и лицо графа появилось в окне кареты.

— Вера Ивановна! Давайте-ка чуть-чуть побыстрее поедем!

— А вам, я смотрю, Якоб Александрович, не терпится, — сказала Садовникова, — невесту родителям представить?

— Не терпится! — сказал граф Морозов, и улыбнувшись, добавил, — вы даже себе представить не можете, как!

Садовникова снова засмущалась, покачала головой:

— Ой, граф, смотрите у меня! — и погрозила ему пальцем.

***

Ромуальд Трауг уже два месяца маялся, сидя «в норе». Правда, нора была комфортная, жаловаться было грех. Кормили, баня даже была, двор довольно большой, правда, забор был высокий, такой, что не перелезть.

Но у Ромуальда был план.

От него требовалось создать хитроумное устройство, именно для того дела, для чего его в своё время из Понзского княжества вытащили. И каждый раз его проверяли, только ли это устройство он делает.

Но эти русские ни черта не понимали ни в химии, ни в бомбах, поэтому он делал устройство, а параллельно тайным образом из остатков материалов мастерил маленькие бомбы, которые закладывал под этот высокий забор.

Правда, заложить их надо было не меньше десятка, а пока только ему удалось заложить три бомбы, но это было лишь делом времени, а время у него ещё было.

Ему сказали, что до лета он в таком режиме поживёт, а там дальше видно будет. Ромуальд в этом услышал чётко: «Сделай бомбу с хитрым устройством, и больше ты нам нужен не будешь». На это он был не согласен и рассчитывал, что уже летом его здесь не будет.

Устройство они и сами смогут использовать, а, может быть, он расскажет кое-кому, и тогда этих хитромудрых граф Шувалов отправит в Сибирь, а его никто не будет искать.

Одно ему было жалко, что если он всё-таки сделает это хитроумное устройство, и «сдаст» своих «благодетелей», то оно никогда не сработает. И тут ему в голову пришла гениальная мысль: можно же сделать ещё одно!