Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Но стоило сделать небольшой шаг, как женщина вскинула голову и ожесточённо ею мотнула.

— Уходи! Уходи, раз выбрал девку вместо матери! — выкрикнула она и бросилась в избу, оглушающе громко хлопнув дверью.

На некоторое время Вечеслав застыл посреди двора, не в силах шагнуть ни туда ни сюда. Смотрел на избу и ждал... хоть чего-нибудь. Но изба глядела на него в ответ тёмными ставнями, и даже полоска света не пробивалась наружу: верно, Нежана задула жировики да лучины.

— Ну, хоть не прокляла, — пробормотал себе под нос мужчина, накинул на плечи плащ, поправил меч и зашагал к терему, зная, что там любой дружинник всегда найдёт приют.

Пока шёл, вспоминал, как четыре зимы назад, когда отец сорвал с него оберег Перуна и оставил одного на княжьем подворье, Вечеслав стоял там, не ведая, куда податься, и был готов зайти в реку по горло, и дело с концом...

Наместник Стемид — тогда ещё ладожский воевода — и Чеслава в четыре руки привели его в разум, а воительница и вовсе пустила пожить в свою пустую, холодную избу.

Вспомнил — и на душе потеплело. Потом нашарил в нагрудном кармане с изнанки рубахи сразу две ленты Мстиславы, и стало ещё теплее.

Когда дошёл до княжеского подворья, поймал на себе, вестимо, косые взгляды, особенно ступив в клеть, где ночевали неженатые кмети да отроки. Но лицо у него было таким, что спросить али сказать никто ничего не осмелился, и потому Вечеслав молча рухнул на лавку, подложил под щеку тёплую свиту, укрылся плащом и закрыл глаза.

Так и повелось.

В избу он не возвращался. Раз в два дня заходил, чтобы нарубить дров да натаскать из воды, но однажды, увидев, что ведра стоят на крыльце нетронутыми и на поверхности появилась корка льда в два пальца толщиной, к колодцу ходить бросил.

То, что между матерью и сыном разлад, и десятник ночует в тереме, заметили все. Такое утаить было непросто, особенно в мирное время. С разных сторон к нему пытались подступиться и сама княгиня, крепко дружившая с Нежаной, и воительница Чеслава, и даже сотник Горазд, которого князь оставил пока на Ладоге, не дозволив вернуться в Белоозеро.

В душу к нему не пытался залезть лишь Крутояр. Он нынче всюду или подменял отца, или стоял рядом с ним, а потому ни времени, ни сил на пустые разговоры не оставалось.

Вечеслав с головой погрузился в дела дружины и терема, приказав себе ни о чём больше не думать и не рвать сердце.

Во-первых, вернулись наконец молодые кмети — те, кто выжил — из отряда, с которым он и Крутояр отправились в Новый град вначале осени. Во-вторых, отбились от рук дружинники из его десятка, и Вечеслав принялся их вразумлять.

В-третьих, он бывал на допросах Станимира...

Это давалось тяжелее всего. Хоть и пленённый, а сотник норовил ужалить посильнее, ударить напоследок, ведь разумел, что не переживёт зиму. Потому, смакуя, он поведал обо всём — даже о том, о чём не спрашивали.

Особенно о том, о чём не спрашивали.

Так Вечеслав узнал, что Станимир сотворил с Мстиславой. И следовало кланяться в ноги Крутояру, который, словно почуяв, заткнул сотнику рот ударом кулака и твёрдым голосом велел выйти из клети всем, кроме Вячко.

Потому ту грязную, мерзкую историю услышали только князь, княжич и Вячеслав.

Рассказал Станимир и о сговоре меж новоградскими боярами да норманнами, который случился много, много раньше, чем они думали.

— Мы славно жили, князь, пока ты не влез, — злобно шипел сотник, сплёвывая кровь. — Хорошо и вольготно жилось нам с Рюриком. И вот надо было тебе притечь под стены Нового града! Людей наших побил, принялся наводить свои порядки! Ты для нас — что кость в горле! Палкой поперёк хребта нас всех отходили, когда наместника своего никчёмного над нами верховодить поставил.

Ярослав Мстиславич слушал его молча.

Медленно, очень медленно он поправлялся после одолевшей его хвори, и Крутояр говорил, что отрава ещё подтачивала его нутро. Но князь уже держался твёрже, и с лица сошла мертвенно-серая бледность, только вот любое, даже самое простое действие, требовало от него троекратных усилий.

Приходилось терпеть.

А озверевший Станимир, который считал, что один несправедливо отвечает за всех, молол языком о бывших союзниках, ничуть не стесняясь. И однажды впервые прозвучало имя Звекши Твердиславича... Что только укрепило князя в намерении отправиться в Новый град на Карачун.

Погостить.

— Ну, что? — как-то к Вечеславу подступился Крутояр, у которого в уголках губ притаилась улыбка. — Возьмёшь меня дружкой на сватовство-то?

— Подумаю ещё, — беззлобно усмехнулся десятник.

О сватовстве он думал со страхом, который не пристало испытывать доброму воину. Прежде он мыслил, что привезёт Мстиславу в избу, которую возвёл его отец, но не нынче. Матушка отказалась её принимать, и он не хотел, чтобы Мстиша, которой и так достанется, терпела ещё и это. Нужно было ставить новый сруб, да кто ж начинает зимой? Только если брёвна заготовить...

Вот и выходило по всему, что придётся ждать до ранней весны и надеяться, что не будет нового похода, как только подсохнет земля.

Вечеслав походил по городищу, потолковал с умными людьми и узнал, что за месяц управиться со всем можно, но за работу придётся заплатить вдвое, а то и втрое больше. Добро, серебро у него водилось, привозил из походов в избытке, а тратить не тратил. Не на что было.

Теперь-то всё изменится.

В Новый град выдвинулись загодя. «Погостить» Ярослав Мстиславич взял и княгиню, и младшего сына, в ладожском тереме под присмотром нянек осталась только маленькая Горислава. Верховодить всем в его отсутствие поставил воительницу Чеславу — на радость мужу, а вместе с ними отправился сотник Горазд.

Ехали неспешно, в землях, над которыми когда-то главенствовал наместник Велемир, задержались на несколько дней, потому как князь дожидался старейшин поселений: хотел потолковать. Завидев старосту Вторака, Вечеслав и Крутояр молчаливо переглянулись, а десятник подумал мельком, что весной или летом стоило бы съездить к той заброшенной избе, где прежде жила Мстислава с братом.

Но всякой дороге приходит конец, и в один из дней вдали показался Новый град.

____________________________________

* Одна из ритуальных фраз, которую задавали жениху на утро после брачной ночи. Ответ "лед ломал" предполагал, что девушка сохранила невинность до свадьбы, про грязь, думаю, все понятно.

Но нужно сказать, что чем дальше от центра и Южной Руси, тем терпимее было отношение к лишению девственности. Вероятно, связано с малочисленностью населения, преобладанием мужского населения над женским, погодными факторами, которые повлияли на то, как развивалась межличностные отношения и тд и тп.

А что в X веке на Руси делали, так и вовсе сказать невозможно:)

Травница VII

Спрятав щёки в меховой опушке, чтобы не покусал мороз, и ладони в тёплых рукавичках, Мстислава вышла на крыльцо и прищурилась, когда в глаза ударил ослепительный свет багряного заката. Приближался солнцеворот, и дни становились совсем короткими.

Казалось бы, она только-только ступила в избу лекаря Стожара, а уже минуло столько времени, и вот-вот солнце скроется за горизонтом. От её одежды тянуло горьким разнотравьем и сладким мёдом, и Мстислава довольно улыбнулась. Она любила этот запах.

И избу господина Стожара — тоже. Редко когда пропускала день и не заглядывала к нему. Здесь она чувствовала себя спокойно и вольготно, лекарю не было дела до её прошлого, он никогда не выспрашивал, ничего не говорил, не вспоминал. Редко-редко упоминал матушку, и то, чтобы восхититься её знаниями или умениями.

Она переступала порог и словно оставляла позади весь груз прошлого, что таскала на своих плечах, забывала, кто она, что приключилось, что ей ещё предстояло. В этих стенах можно было забыть, кто она, и просто быть собой.