Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана

От такого наезда у меня внутри все разом вспыхивает.

— В каком смысле «предала»? Да я из кожи вон лезу, чтобы спасти хоть кого-то в этом аду! Пока этот подонок Валериус примеряет кресло Архилекаря и лижет сапоги Леннарду, я по крупицам собираю лекарства, чтобы вытащить тех, кого Ронан велел защищать!

Я не сдержалась.

Голос дрожит, срывается, но он наполнен такой искренней, накопленной за сутки яростью и отчаянием, что девушка отшатывается, будто её ударили. Её боевой настрой мигом куда-то пропадает.

Она смотрит на меня, на мои исцарапанные руки и в её глазах что-то меняется. Ярость гаснет, на его место приходит глубокое облегчение.

Она прикрывает рот ладонью и тяжело выдыхает, опираясь на стол.

— Ох... — она поджимает губы. — Простите. Простите меня, я просто… Я в ярости от того, что здесь происходит. Эти солдаты, этот самодовольный индюк Валериус, распоряжающийся здесь как у себя дома... Мне показалось, что все, кто остался, просто переметнулись на его сторону.

Я чувствую, как гнев понемногу отступает, оставляя после себя лишь звонкую пустоту. — Понимаю, — глухо отвечаю я. — Поверь, я понимаю тебя как никто другой.

Я делаю шаг ближе к ней, внимательно глядя на разворошенные бумаги на столе Эйнара.

— Но это всё ещё не отвечает на мой вопрос. Что ты здесь делала? Почему ты рылась в его вещах?

Девушка закусывает губу и нервно оглядывается на дверь, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто-то.

— Я ищу ключ, — шепчет девушка, снова возвращаясь к ящикам стола.

— Какой еще ключ? — я сужаю глаза, не ослабляя хватки на косяке двери.

— Ключ от комнаты с реагентами, в старом подвале. Мастер Ронан всегда доверял Эйнару хозяйственные вопросы. У него был дубликат ключей от всех технических помещений.

— А зачем тебе этот ключ? — продолжаю наседать на нее я, но в этот момент чувствую как меня накрывает нехорошее предчувствие.

— Потому что пару часов назад Валериус запер там Эйнара, — с болью в голосе выдыхает девушка.

Комната с реагентами. Старый подвал. Логично. Не камера, не тюрьма — просто глухое, заброшенное помещение, куда редко кто заглядывает.

Валериус знает лечебницу вдоль и поперёк. Он выбрал идеальное надежное место.

Эта новость одновременно облегчает и пугает. Он жив, но заперт.

— Как вообще так получилось? — я стараюсь говорить спокойно, но сердце колотится о ребра. — Рассказывай всё.

Я внимательно слежу за её мимикой. Девушка выглядит измотанной и напуганной, её руки дрожат, а в голосе слышна искренняя обида. Она не похожа на подосланную шпионку, но в этом мире, где даже стены имеют уши, а преданность продается за медный грош, я не могу позволить себе роскошь доверять на сто процентов.

Одна ошибка, и я подпишу себе и всем, кто от меня зависит, смертный приговор.

— Я сама толком мало что знаю… была такая суматоха, госпожа Ольга, — Девушка делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — После того как дым рассеялся и пожар признали «алхимической аварией», маркграф Леннард увел господина Архилекаря под конвоем, никто не знает куда… А Эйнар… он тогда взял на себя командование. Попытался навести хоть какой-то порядок. Разбирался с пациентами…

Она на мгновение замолкает, и в её глазах проскальзывает уважение.

— Леннард потребовал от него выдать какую-то пациентку и какую-то “девку-врача”, которая якобы сбежала. Но Эйнар… я никогда его таким не видела. Он встал прямо перед Леннардом, расправил плечи и отказал. Сказал, что ни о какой пациентке он не знает, что Леннард может перерыть хоть все записи, но той кого он ищет, здесь не найдет и никто о ней не знает. А что до сбежавшего врача, то после пожара много кто пропал — понадобится куча времени, чтобы все восстановить. Леннард попытался взять командованием лечебницы на себя, но Эйнар не позволил ему этого сделать.

Я чувствую, как в груди разливается обжигающая гордость за этого парня. Наш тихий, вечно сомневающийся Эйнар нашел в себе силы поставить на место этого ледяного убийцу Леннарда.

Это было не просто смело, это было очень смело.

— Леннард был в ярости, — продолжает девушка. — Но он отступил, а ближе к вечеру вернулся с Валериусом. Причем, солдаты Леннарда стали ему безприкословно подчиняться. Валериус тоже попытался принять командование лечебницей на себя, Эйнар отказал и ему, и вот тогда… Валериус не выдержал. Он прилюдно объявил, что Эйнар «не в себе от горя, он не понимает что творит, он своими действиями наносит вред пациентам», а, следовательно, должен быть изолирован. Валериус отобрал у него все полномочия, а потом велел страже увести его в северное крыло и запереть в старом подвале.

У меня кружится голова. События сменяют друг друга слишком быстро. Леннард, арест Ронана, предательство Валериуса (хотя можно ли назвать предательством то, что всегда было его сутью?), заточение Эйнара…

Я смотрю на девушку.

Она выглядит искренней. Её эмоции — страх, ярость, восхищение Эйнаром — кажутся подлинными. Но… можно ли доверять?

Она может быть пешкой Валериуса, специально оставленной, чтобы выманить меня или тех, кто мне помогает. Или просто испуганной санитаркой, которая, не задумавшись, сдаст меня за обещание безопасности.

Риск огромен. Но и выбора, по сути, нет.

Без союзника внутри я слепа.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Она вздрагивает.

— Мари.

Я пристально смотрю на неё, на её горящие возмущением глаза. Её гнев выглядит подлинным, но одного недовольства происходящим мало, чтобы идти на такой риск.

— Хорошо, Мари. Спасибо за рассказ, — говорю я, не смягчая тон. — Но вот что я не понимаю. Зачем тебе это? Зачем идти против Валериуса? Зачем так рисковать? Он сейчас у власти. Солдаты Леннарда ему подчиняются. За малейшую провинность он может вышвырнуть тебя отсюда. Или хуже.

Мари замирает. А потом на её лице вспыхивает такая яркая, искренняя обида, что я почти отступаю.

— А что вы хотите?! — её шёпот превращается в яростное шипение. — Чтобы я ему прислуживала?! Ползала перед ним? Да ни за что! Никогда!

Она с силой выдыхает, её грудь вздымается от гнева.

— Он… он меня с первого дня терпеть не мог! Потому что я однажды не подчинилась его дурацкому приказу! — Она сжимает кулаки. — Какому-то пациенту, которого разместили возле склада с припасами, не понравился запах одной травы, которую я принесла, он закатил истерику и Валериус его поддержал. Велел мне выбросить все запасы этой травы, потому что они не ровен час «могут отравить благородных пациентов». А это был обычный сушеный чабрец! Отличного качества, между прочим! Я его покупала по поручительству Ронана!

Мари на секунду замолкает от возмущения. Набирает в грудь побольше воздуха, а потом выпаливает дальше:

— Естественно, я Валериусу отказала. Сказала, что не буду этого делать без разрешения архилекаря. А он… он при всём отделении обозвал меня тупой служанкой, которая не знает своего места! Хотел даже выгнать! И только потому, когда обо всем узнал сам Ронан, он не только не отчитал меня, а кивнул и сказал: «Вы все сделали правильно, не переживайте, вас никто не выгонит». А Валериусу потом при всех пришлось извиняться! И он этого не простил. До сих пор помнит. Так что, думаю, мои дни в лечебнице с ним в роли Архилекаря и так сочтены. Как только уляжется вся суматоха, он меня точно отсюда вышвырнет.

Ее история звучит до боли знакомо — мелкая, раздутая амбиция, уязвлённое эго. Совершенно в духе Валериуса.

— И я не одна такая, — добавляет Мари, уже чуть спокойнее. — Многие из старых врачей и санитаров думают, что Валериус позёр и показушник, а в душе он самый настоящий карьерист, который недостоин управлять лечебницей. И уж тем более — быть Архилекарем.

— Ну, с этим я согласна на все сто, — искренне говорю я.

Мари кивает, и тут её взгляд странным образом смягчается, а на щеках проступает лёгкий румянец. Она смотрит куда-то мимо меня, в пространство.

— А Эйнар… он всегда был другим. Спокойный. Внимательный. Никогда не кричал. И если что-то объяснял, то так, что всё сразу становилось понятно. И он… — она запинается, — он даже внешне намного привлекательнее этого надутого индюка Валериуса.