— Где?
Спросила — и тут же поняла.
Рядом с одной из бывших полусфер расположились кругом несколько человек в серой одежде. Они не просто сливались с камнем — они не ощущались живыми, поэтому сначала я их не заметила. Нет, сердца бились, они дышали, просто чего-то не хватало. Точно как в пустой скорлупе.
Кажется, они медитировали: как еще можно сидеть так неподвижно, не реагировать на мошек и то и дело принимавшийся моросить дождь, да еще взявшись за руки? Когда мы проходили мимо, они подняли на нас одинаково благостные, улыбающиеся лица и молча проводили почти нежными взглядами.
— Ингард… — прошептала я.
— Чистый Свет, ни капли тьмы, — сказал Ингард. — И ни единого шанса на выбор. Полагаю, именно они вернулись из Источника первыми, еще до того, как эта зараза расползлась здесь.
— В них?..
— Может, были, пока не перетекли в магов, — ответил друг, помогая мне переступить ручей: раньше тут был мостик, но теперь вместо него громоздились мокрые, сломанные доски, почерневшие от воды. — Целители сами отводили их в Храм, чтобы быстрее вылечить, — задумчиво и грустно добавил он. — Поначалу это казалось настоящим чудом.
Еще одна группа — человек в двадцать, — встретила нас, когда мы обошли правые крыло бывшей усадьбы: они словно выросли из-под земли и преградили путь, все так же едва заметно улыбаясь, не делая ни малейших попыток ни напасть, ни посторониться. От их одинаково довольных лиц, одинаково поднятых подбородков и одинаково расслабленных губ, и особенно — от этой абсолютной тишины меня пробрал такой холод, что я невольно отшатнулась. Но Ингард крепче перехватил мою руку поверх своего локтя и уверенно двинулся вперед, словно людей в сером и не существовало.
И действительно, они просто расступились, так и не говоря ни слова.
— Свет всемогущий, — прошептала я, когда мы миновали эту улыбающуюся толпу.
— Они словно в трансе, — пояснил Ингард. — Надеюсь, это лишь состояние, а не новая форма. Никто из нас не знает, как с’аары обычно действуют на людей совсем без магии.
— Я знаю, — содрогнулась я.
О, Теа помнила. Она искала границы этого влияния поначалу.
— Ясно. Хорошо, что Йорданка успела переправить не меньше трех десятков в Дом Очира, — без уточнений понял меня Ингард. — Она молодец, как и всегда. Даже этих тварей обвела вокруг пальца, убедив, что с волей она принесет больше пользы, — удивил меня Ингард. — А ты… не думай сейчас о том, что поправить не можешь. Если что-то и причинило им такой вред — твой брат разберется и поможет им, когда вернется. В конце концов, он спасал людей, потерявших часть себя, годами. Вытащит и этих.
Я не стала говорить, что Очир покинет Альвиар. Только потерла переносицу, в который уже раз гоня слезы.
— Очир сейчас с Сином, да?
— Да, — не стал скрывать Ингард. — И многие его целители, как и целители Обители. В Храме Света нужны светлые. Одному Сину там было бы непросто.
— Ты… — Я чуть замедлилась. — Ты же видишь, он…
— Очир? Выживет ли? — обернулся Ингард. — Я не помню этого пророчества, но со слов твоего брата, я его уже обрадовал, что вероятность его смерти не слишком велика. Про Сина я тоже не знаю, прости.
Я медленно кивнула. Никаких гарантий, как и обычно — и все же надежда. Хорошо. За брата я боялась больше, чем за Сина: просто потому, что и представить не могла, чтобы ледяного владыку хоть кто-то мог ранить, пусть и самый сильный с’аар в самом ослабляющем темных месте.
И тут встала, как вкопанная.
А ведь Син был ранен, когда уходил. Его уже достали. Под доспехом крылась рана.
«Я остался бы здесь. С тобой. Но если не действовать быстро, то попросту нечего будет спасать. И ты очень расстроишься, когда придешь в себя. Поэтому просто подожди меня», — вспомнила я, холодея.
— Теара? — тоже остановился Ингард.
— Ингард, скажи мне. Ты же не станешь лгать… — Я сжала за спиной кулак так крепко, что ногтями оцарапала ладонь. — То, что я приду, поможет или помешает ему?
— Твое присутствие очень усилит его, — ответил Ингард. — И полагаю, ему станет легче находиться в Храме. Он мог бы отвлечься, но вряд ли отвлечется: Син — самый опытный воин из всех, кого я знаю, к тому же, я пойду с тобой только с одной целью: защищать, пока ты не доберешься до Источника. Думаю, мне удастся.
— А про меня? — шепнула я. — Что было про меня в твоих пророчествах? Про то, что мне нужно уметь закрыть связь? Зачем мне это?
Ингард никогда бы не послал меня на смерть. Я точно знала это, но вдруг сомнение закралось в душу: а если моя роль — все-таки именно та, от которой так последовательно уберегал меня Син? Внезапно неожиданная разница между мужчинами бросилась мне в глаза: я точно знала, что Син предпочтет меня миру, но светлый Ингард — как и я! — был совсем другим, и если бы вопрос стоял так… он выбрал бы не меня.
Как я думала о смерти Очира, давая клятву Сину, прости меня Свет.
— «Ей нужно будет закрыть эр-лливи. Иначе она не сможет сделать должное, и за Светом опустится смерть», — повторил Ингард слова Очира, которые и так горели огнем в моей памяти, но теперь оборачивались совсем другим смыслом.
— Нынешний Син не стал бы погружать меня в безумие, и закрываться мне явно нужно не за этим, — качнула головой я.
— Большего я не помню, — добавил Ингард, словно оправдываясь. — Только то, что Очир рассказал мне. Но ты нужна там. И я буду рядом. Не бойся.
Ингард мягко подтолкнул меня к каменной арке, за которой начинался странный, уходящий вниз под землю ход. Из его глубины мерцала знакомая рябь, и от одного ее вида у меня свело грудь: эр-лливи неожиданно дрогнула, словно почуяла близость Сина. Я прислушалась внимательнее: в пустоте мне почудилось не отсутствие, а край чего-то огромного, темного, над чем держался Син.
Может, не так уж хорошо Ингард меня и знал. Бояться за себя я не собиралась.
Глава 47
Источник Света
— Дитя мое здесь.
Эти слова, произнесенные тысячей голосов сразу — сверху, снизу, из белесого воздуха, из камня под ногами, будто даже словно изнутри моих собственных ребер, — вспыхнули в сознании одновременно с пьянящим, страшно правильным ощущением: я — центр громадной силы.
Моя мысль могла бы свернуть горы. Моего дыхания хватило бы, чтобы наполнить мир благодатью и теплом — или выжечь воздух дотла, обрекая всех, кто дышит им, на неизбежную и чудовищную смерть. Мой взгляд проникал сквозь пространство, плоть, толщу камня, и я могла видеть все, что когда-либо было скрыто от человеческого или даже демонического взора. Всего вокруг стало так невыносимо много, что Храм, в который мы с Ингардом переместились, показался мне лишь точкой на стекле, за которой разворачивался безграничный светлый мир. И мир этот тянул меня в себя, распахивался лепестками, обещая власть такую полную и такую голодную, что хотелось застонать.
Нельзя отрываться от реальности.
Я вцепилась в эту мелкую, жалкую, блеклую точку изо всех сил, заставила ее развернуться, стать шире — и наконец увидела… все вокруг. Возвращение в собственную ограниченную оболочку произошло рывком, почти судорогой: будто меня силой ужали в слишком тесный футляр.
— Это… — прошептала я, хватаясь за Ингарда, и только тогда поняла, как страшно напряжена его рука.
А когда повернулась к нему, то увидела, что он смотрит не вокруг, а прямо на меня, и в глазах его стоит ужас.
— Взгляд с’аара, — раздалось откуда-то из белого. — Ты — моя дочь.
— Ты на миг изменилась, — выговорил Ингард, и от потрясения в его голосе у меня ледяная волна прошла по спине.
Воздух здесь был густым и белым, как молоко, окрашенное свечным светом. Я не видела очертаний, только знала, что над нами неровный, влажный свод природной пещеры, а стены вокруг повторяют один и тот же невидимый человеческому глазу знак бесконечно, и от одного этого можно сойти с ума.
