Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Пользоваться его уязвимостью я не собирался. Человек, добровольно передавший сведения, стоит дороже человека, которого вынудили заговорить, и разница между ними обнаружится, когда мне принесут следующую новость, а не сейчас.

— Чего вы хотите, Осип Ефремович?

Он ждал этого вопроса, но всё-таки помедлил, словно проверяя себя в последний раз.

— Не денег для хозяина, их он проест и не заметит. И не денежной суммы прямо сейчас. Я бы хотел… долю в деле и место в нём. Долю малую, — поспешил он уточнить. — Совсем небольшую, Ваше Высочество. Я понимаю свою ситуацию, но также знаю цену тому, что принёс.

— Если месторождение окажется пригодным для разработки, получите три процента и место в управлении. Начнёте с административной работы, а дальше посмотрим: если хорошо себя покажете, кто знает, возможно однажды дорастёте до управляющего промыслом. Жалованье вам назначит казна, долю оформим отдельной бумагой. Такое предложение вас устраивает?

Мельчить я не стал, и двигала мной в первую очередь не человеколюбие. Слух о подобном разговоре расходится быстрее любого указа, и следующий человек с такой новостью должен приехать ко мне, а не унести её на сторону. Три процента стоят дешевле, чем потерянное месторождение.

— С боярином Слепцовым будем говорить мы, — добавил я. — Без вас. Вашего имени там не прозвучит, не волнуйтесь.

Грабовский поклонился ещё глубже и вышел.

Поисковую партию предстояло собрать здесь же, но свободного геоманта-нефтяника для неё не было. Таких специалистов у меня было мало, и все они работали в чужих княжествах на участках, разведка которых началась ещё зимой. Снимать оттуда одного из них ради непроверенной излучины я не стал, поэтому сначала Чубовку предстояло обследовать обычными способами: заложить шурфы, взять пробы и провести замеры. Такая работа занимает недели, и торопить её бессмысленно. Придётся привлечь обычного геоманта и я даже знаю кого. Он даст хотя бы базовое заключение, если даже до глубины не достанет…

Оставшись с Савельевым, я подошёл к его окну. Шедшие вниз баржи были наполовину пусты: топливо в этом году шло вверх по реке. Зачем Великому князю сырая нефть посреди Волги, если перерабатывать её негде, а единственный путь к покупателю проходит через астраханский порт?

Ответ был двуедин.

Первая половина касалась дороги. Астрахань перестанет быть чужим вентилем в этом же году: к войне готовится не один Вадбольский, а повод идти на него у меня уже есть. Кроме того, в Котове и Царицыне уже есть промыслы, которые начнут давать нефть раньше, чем на самарском неудобье возьмут первую пробу. Между сегодняшним разговором и первой цистерной с чубовской нефтью лежит год или даже два. К тому сроку дорога станет своей от начала до конца, и, вкладываясь сегодня, я не ставлю новый промысел в зависимость от чужого порта, а заранее готовлю его к работе. Сажаю дерево, чтобы через двадцать лет его плоды собирали мои дети…

Вторая половина ответа оставалась неудобной: перерабатывать нефть мне было негде. Заводов в Содружестве пара: в Перми и Новой Письмянке. Оба оснащены оборудованием, купленным в Баку с такой переплатой, размер которой владельцы до сих пор предпочитают не называть. Буровые установки Джеванширов продал мне охотно и почти без торга, а на просьбу продать перегонные установки ответил вежливым отказом, и это хотя бы было честнее всякого лживого объяснения. Новое месторождение хану выгодно: чем больше сырья идёт с севера, тем плотнее загружены его заводы и тем дешевле ему обходится перегонка каждой бочки. Новый конкурент хану совсем невыгоден, потому что такой сосед перестанет возить сырьё в Баку и платить за его обработку. Продавать соседу оборудование, которое лишит тебя заработка, не станет ни один торговец. Хан действовал разумно.

Выходило, что, находя нефть, я исправно делал то, чего от меня и ждали, а роль мне отвели одну: поставлять сырьё.

— Ваше Высочество?.. — окликнул меня Савельев.

— Экспедицию отправите на этой же неделе. Проследите, чтобы Грабовский не болтал языком с посторонними.

Нефть я найду, потому что я умею её искать, а людей на это хватит. Завод мне не продадут никогда, поэтому его придётся создать с нуля…

Голову он нашёл на своей подушке в двадцатых числах июня, и с того утра князь Аксентий Евдокимович Вадбольский не останавливался ни на день.

Спал он теперь при свете и никогда не ночевал дважды в одной спальне. Состав дворцовых караулов трижды меняли, каждый раз набирая проверенных и связанных клятвой людей, чьи семьи жили в городе и были на виду; гвардию усилили вдвое; каспийский флот перевели на военное довольствие, хотя воевать там было не с кем. Всё это стоило денег, а требовалось несравнимо больше, потому что Платонов подбирался к нему и времени оставалось мало. Каким путём, астраханский князь не понимал вовсе. Самара, тихо ушедшая под чужую руку, и Казань, где власть взял свой же генерал, лежали за сотни километров одна от другой, а события в них представлялись ему двумя чужими военными конфликтами, каких на Волге случается по три за год.

Волосы он по-прежнему укладывал каждое утро, а борода была подстрижена неровно, потому что камердинера, брившего его одиннадцать лет, уволили вместе со всей старой прислугой. Очень уж перепугался князь одним утром, увидев рядом с горлом опасную бритву.

Следующие три недели он собирал неоплаченные долги.

Десятилетиями князь Астрахани держался на том, что был нужен всем. Через его порт уходила вниз, в Баку, вся нефть, которую качали на севере и в окрестных землях, а навстречу ей поднималось готовое топливо, без которого в Содружестве не ходили ни суда, ни машины. Одолжений он за эти годы сделал столько, что счёт им вёл уже не он, а казначей: разрешение здесь, закрытые глаза там, не внесённый в ведомость караван, тихая услуга чужому наследнику. Теперь он объезжал должников поодиночке и говорил с ними о возврате долга.

Отвечали ему по-разному, и в этом была отдельная пытка.

Пензенский князь выложил вдвое больше ожидаемого, сразу и не торгуясь, и по тому, как легко он расстался с деньгами, стало ясно, что от Вадбольского откупаются. Боярин Хрущов, которому девять лет назад провели через астраханский порт четыре каравана с запрещённым грузом из Восточного каганата, отсчитал сумму, которой хватило бы на месячное содержание одного полка, и долго объяснял, почему не сможет дать больше. Двое тамбовских землевладельцев мялись неделю, кормили обедами, обещали подумать до осени и в конце концов прислали письма с извинениями. Рязанский купеческий дом отказал коротко и прямо, сославшись на то, что война Астрахани с кем бы то ни было их не касается. В Москве Вадбольского продержали в приёмной сорок минут, чего не случалось лет пятнадцать, а после, извиняясь за занятость хозяина, проводили до самой машины, так и не пустив на порог к Голицыну.

Денег в итоге набралось много. Людей не предложил никто, и просить их у должников было бессмысленно: у одних собственных отрядов не было вовсе, у других все они стояли по заставам и стерегли собственные ворота.

На совет коалиции княгини Одоевской он собрался, уже понимая, чем всё кончится, и всё-таки поехал.

Там дали щедро и без промедления. Капитолина Григорьевна вела счёт трезво: будущая война на юге обещала оттянуть Платонова от её собственных дел, а платить за чужую всегда дешевле, чем вести свою. Солдат своих она не послала, и объяснять свой отказ ей не пришлось. Стояли они в Брянске и стерегли город, а волжская дельта лежала за полторы тысячи километров, и их отправка на юг оставила бы местные дворы без защиты; коалиция платила за солдат и сама воевать не собиралась.

Выслушав это спокойно, Вадбольский сделал один ясный вывод. Союзников у него нет. У него есть деньги, на которые придётся нанимать чужих солдат, а чем наёмник отличается от союзника, ему предстояло узнать на собственной шкуре.

Значит, требовался тот, кто способен быстро выставить настоящее войско.