Упрямая принцесса для несносного дракона - Рю Алёна

По счастью, моя минутная слабость усыпила его бдительность. Очнувшись, я неуклюже лягнула принца куда-то в ногу. От неожиданности он ослабил хватку.

Вырвавшись, я понеслась так, словно от этого зависела моя жизнь.

На этот раз ветви спасли меня, ограждая от разгоряченного дракона. Уверенного, что его наглая выходка открывала все двери.

И потому так удивившегося, когда ему отказали.

Образ Джейдана во сне сменился Андреасом. Всегда обходительным и учтивым. Эльф не нападал на меня в лабиринтах и не пытался зажать в углу. Самое большее однажды на прощание он поцеловал меня в щеку.

Наши отношения развивались плавно, без вспышек и надрывов, но заставляли предвкушать, что же будет после замужества.

Андреас посвящал мне стихи, которые приносила в лапке сизая голубка.

И на свадьбе он был обворожителен в белом.

Почему я не помню, что было дальше?

Открыв глаза, я посмотрела в незнакомый каменный потолок.

Я не дома.

Это простое осознание придавило к кровати тяжелым грузом.

Мне не приснилось. Я была Бонни. А мое настоящее тело осталось далеко в Лайнарии на руках у Андреаса.

Уверена, он делает все, чтобы сохранить в нем жизнь. И теперь я должна сделать все, чтобы вернуться.

Я попыталась заснуть обратно, но не смогла. Меня не покидало ощущение, что в комнате кто-то есть. И когда я снова открыла глаза, то увидела сидевшего на одеяле черного дракончика.

Однажды отец принес на занятия запечатанную колбу. Откупорив ее, он выпустил духа — белое полупрозрачное облако без определенной формы. Оно могло вселяться в различные предметы и перемещать их.

По словам отца, дух мог делать людей одержимыми. Управлять ими, как марионетками.

Духа можно было изгнать или заточить магией, но полностью избавиться от него было невозможно, пока не найдешь вещь, с которой он связан.

Дракончик отличался от духа, которого мне показывал отец. Когда появлялся, он был не бесплотный, а вполне себе осязаемый. Его можно было потрогать.

И, однако же, правило про вещь соблюдалось и здесь.

Встав с кровати, я подошла к сложенному на стуле платью и достала из кармана монету. Она была теплой. Похоже, дракончик мог в ней исчезать и появляться.

Расфокусировав зрение, я покрутила ее между пальцев. Струны, пронзающие пространство, искривлялись рядом с монетой. Но я не видела ничего, что соединяло бы ее и дракона напрямую. Эта связь была вне магии струн, и я не смогла бы ее разорвать.

Пока я пыталась увидеть нити, дракончик подошел ближе и положил голову мне на колени.

— Я не знаю, как тебя освободить, — сказала я виновато. — Будь я дома, то посоветовалась бы с отцом или кем-то из придворных магов, а так…

Повернув голову, я посмотрела в его светло-зеленые глаза. Выглядели они печальными.

— Ты не голодный? — вдруг подумалось мне.

Ведь если он не совсем дух…

Дракончик кивнул.

— Так, а чем ты питаешься?

Малыш отступил и, сев на задние лапы, поднял передние две. Царапая ими воздух, он умилительно зарычал.

— Аррргх…

Я не удержалась от улыбки.

— Какой же ты хорошенький.

Дракончик снова задвигал лапами и зарычал, на этот раз с оттенком недовольства.

— Ты пытаешься меня напугать? — догадалась я.

Малыш кивнул.

— Ах вот оно что! Ты питаешься страхом? И поэтому пугал служанок и рабочих в особняке?

Так…

Значит, мне надо сильно испугаться, чтобы дракончик поел.

На самом деле страхов у меня было хоть отбавляй. Начиная от «Что, если я останусь на месте Бонни навсегда?» и «Что, если не смогу подобраться к Джейдану?», заканчивая «Что, если подберусь, но отменить заклинание не получится?» и «Что, если мое настоящее тело умрет, его похоронят, а Андреас женится на другой?»

Пока я представляла худшие варианты развития событий, дракончик кружил над головой и то и дело заглатывал что-то невидимое в воздухе. Как будто страхи были материальны!

Но надо сказать, чем дольше я думала о самом плохом, вспоминая и свою боязнь пауков, и страх потерять родителей, тем легче мне становилось.

Малыш словно забирал мои тревоги, освобождая место для надежды.

Насытившись, дракончик упал на подушку сытым пузиком вверх. Я погладила его по светло-бежевым чешуйкам.

— Интересно, как тебя зовут? Страх? Ужас? Кошмар?

На последнем слове малыш кивнул.

Надо же, такое имя для такого очаровашки!

— Ладно, Кошмарный мой, давай вставать. Обратно я все равно уже не лягу.

За окном было темно, но, судя по белой полоске над домами, до рассвета не так уж и долго.

Одевшись, я пошла умываться в ванную. И здесь придирчиво осмотрела себя в зеркале. Кожу Бонни атаковала сыпь. Причем не только на лице, но и на шее и груди. Зато волосы у нее были хорошие. Густые, цвета шоколада, правда, жирноватые у корней и с сухими кончиками. Она явно давно не стриглась, но это, к счастью, поправимо.

Закончив осмотр, я пошла на кухню. Дедушка Томас был уже на ногах и жарил на сковороде яичницу.

Яйца было всего два. В обычный день мужчина бы, наверное, съел их сам, а сегодня был вынужден разделить со мной.

Внутри кольнуло от чувства вины.

Будучи принцессой, я никогда не задумывалась о таких мелочах, как завтрак. Он всегда у меня был. А вот теперь я понимала, что это совсем не мелочи.

— Доброе утро, — поприветствовала я.

Я думала, дедушка удивится, что я так рано встала. Но, видимо, и это было в порядке вещей. Сам он, как я узнала позже, работал в столярной мастерской. И там всегда появлялся раньше всех.

А мне до особняка Арлингейл еще нужно было дойти. Так что как раз правильно, что я проснулась до рассвета.

Хотя есть ужасно хотелось, от яичницы я отказалась. Сказала, что позавтракаю в особняке и, тепло попрощавшись с дедом, выскочила на улицу.

С утра Онгард выглядел немного иначе. Пустой, тихий, словно погруженный в дымку умиротворения. Редкие фонари освещали улочки. И заплутать было как нечего делать.

Благо у меня был врожденный дар ориентироваться даже на незнакомой местности. Отец не разрешал мне ходить в город, но тайком я все равно убегала. И что примечательно — всегда находила дорогу обратно.

И сейчас благодаря чутью смогла выйти на знакомую широкую улицу, над которой тогда пролетали драконы, и по ней дойти до особняка Арлингейл.

Когда я добралась до кованых ворот, солнце уже выглядывало из-за горизонта. Сторож не спал и, поприветствовав меня, впустил внутрь.

Дальше я нашла в комнате для горничных Лину, которая как раз одевалась. У нее я узнала, в котором часу обычно появляется Димитрос.

— Он вчера был такой злющий, когда ты ушла, — проговорила подруга. — Сказал, что ни фриона не получишь из жалования. Ох, Бонни, боюсь я за тебя…

Пока ждала Димитроса, я сходила в столовую для работников. Словно магией меня тянуло к блинчикам с вареньем, пожаренным местной кухаркой. Выглядели они ужасно аппетитно. Видимо, с чем-чем, а с едой для слуг в особняке был полный порядок. Наверное, поэтому Бонни не увольнялась.

Снова посмотрев на блинчики, я заставила себя ограничиться овсянкой. Поела под настороженным взглядом Лины.

К управляющему она провожала, как на войну. Разве что платочком не махала.

— Ну, удачи, — на выдохе пожелала она, когда я толкнула дверь.

— О, какие люди, — скривился Димитрос, увидев меня на пороге. — Явилась не запылилась.

— Доброго дня, — вежливо начала я. — Я пришла забрать жалование за прошлый месяц и сообщить, что ухожу.

— Это шутка? — не поверил управляющий. — Тебе совсем голову отбило? Какое жалование, когда ты…

Я шагнула вперед.

— Что я?

Димитрос подскочил из-за стола.

— Мадам Кромвель права, ты совсем от рук отбилась. Бо, немедленно извинись за вчерашнее, и тогда, может быть…

Может быть, эта сволочь отдаст Бонни то, что ей причитается за тяжелый труд? Ага.

Сунув руку в карман, я сжала монетку. И через мгновение книги с полок полетели на пол одна за другой. Словно кто-то их выталкивал.