Анирэль - Русанова Екатерина

— Садись, — сказала Энна и отошла, теребя край юбки.

Мужчина спросил, что случилось. Я повторила, что не помню. Он посмотрел на тётушку, вернулся к вопросам: когда нашли, когда очнулась, не тошнило ли, где болит.

Потом велел протянуть руки.

Я положила их на стол. Отмыть меня успели, но под обломанными ногтями ещё темнела грязь. На чистой ткани ссадины выглядели хуже, чем утром.

Лекарь осмотрел пальцы, осторожно согнул каждый. Я поморщилась.

— Открытые раны ещё где-нибудь есть?

— Только на руках.

— Зашивать уже не требуется. Следы могут остаться.

Он поднял глаза.

— Придётся полюбить длинные рукава.

Энна нахмурилась. Я уставилась в стол.

Даже здесь сначала думали о том, как я буду выглядеть в платье.

— Голова болит?

— Немного.

Очень хотелось сказать «нет», чтобы он наконец ушёл. Но тётушка смотрела слишком внимательно.

Он осмотрел затылок, попросил повернуть голову, следить глазами за его рукой. Велел несколько дней не бегать и побольше отдыхать.

Я промолчала.

Поставил на стол две маленькие стеклянные баночки. Объяснил Энне, какую мазь использовать для ссадин, какую — для ушибов. Если станет хуже, нужно снова позвать его.

Тётушка проводила до двери и передала увесистый мешочек.

Я взяла одну из банок, открыла, понюхала.

Знакомые травы.

И ради этого мы отдали столько денег?

— Сколько ты заплатила?

Энна закрыла дверь.

— Не спрашивай. Недёшево.

— Я такую смесь сама могла бы сделать.

— Он тебя осмотрел.

— И оставил две банки с травами.

Я знала, что говорю несправедливо. Он хотя бы проверил, целы ли кости. Но мешочек, исчезнувший за дверью, никак не выходил из головы.

Всю осень считали каждую монету. Я лазила по лесу в чужих ботинках. Теперь за поиски отдала год своей жизни, а тётушка снова платила.

— Зачем было звать такого дорогого? Всё ведь уже заживает.

— Этот человек обладает силой, Ани. Говорят, умеет наполнять магией свои снадобья. Я хотела, чтобы тебя посмотрел тот, кто понимает больше нашего лекаря.

Я снова взглянула на баночку. По запаху — обычные травы. Но запах ничего не доказывал.

— Ты могла хотя бы сказать мне, сколько это стоит.

Энна устало потёрла переносицу.

— А ты могла вернуться домой, как обещала.

Мы замолчали.

Потом она отвернулась.

— Вода согрелась. Иди вымой голову. И руки как следует. Только осторожно.

Мне показалось, голос у неё дрогнул.

— Тётя…

— Иди, Ани.

Она вышла во двор.

Я осталась у стола с баночкой в руке.

Опять виновата. Опять должна понять, согласиться, быть благодарной.

Я поставила мазь и пошла в парную.

У самой двери оглянулась. Энна стояла возле крыльца спиной ко мне, обхватив себя руками.

Наверное, тоже замёрзла.

Я хотела позвать её. Но слова не нашлись.

Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней лбом и прошептала:

— Я и так благодарна.

Почему же этого всё время мало?

Глава 4

Стук в дверь вывел его из оцепенения.

— Войди.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на огонь, словно в нём можно было найти ответ.

Гость вошёл осторожно и остановился у порога. Привычных шуток сегодня не было.

В комнате уцелело только кресло перед камином. Стол лежал у противоположной стены, расколотый в щепки. Сорванные шторы валялись на полу. Обломки стульев, винного столика, кровати — всё вперемешку.

Тот, кто сидел у огня, теперь казался спокойным.

Ему стоило больших усилий сохранять это спокойствие.

Она всё ещё не приходила в себя. В замке говорили вполголоса, избегали лишних движений, будто уже оплакивали её. Он прежде не знал, как трудно бывает слушать чужое дыхание и ждать следующего вдоха.

— Кто она?

Гость поднял глаза.

— Мы не знаем.

— Она снова прикасалась к камню?

— Я чувствовал след. Ненадолго. Потом он оборвался.

— Где?

— Не успел понять.

Гость сжал кулаки.

— Она не держит его при себе?

— Откуда мне знать? След есть, только пока касается. Потом — ничего.

— Такого прежде не было.

— Прежде и она не оставалась там настолько долго.

Несколько мгновений слышался только треск поленьев.

Сидевший у камина наконец повернул голову. В глазах вспыхнул огонь, уже не похожий на отражение пламени.

— Найди её.

***

Неделя прошла в домашних делах.

Энна придумала столько работы, что времени на размышления почти не оставалось. Из дома выпускала только вместе с собой. Я шила, перебирала припасы, помогала с корзинами и старалась не считать дни до свадьбы.

Не получалось.

***

В один из вечеров тётушка поставила лампу между нами и протянула мне куртку.

— Здесь ещё раз пройди. Разойдётся ведь.

Я посмотрела на шов. По-моему, держался прекрасно.

Но спорить было дольше, чем зашить.

Энна устроилась напротив, взяла своё рукоделие. Возле её локтя лежала книга, которую она принесла от соседей. Я успела прочитать почти половину и теперь всё поглядывала на потёртый корешок.

— Там про берег написано, — начала я. — Скалы такие высокие, что с воды наверх не забраться. А птицы в них гнёзда устраивают. Прямо на выступах.

— И как же яйца не падают?

— Не знаю. Наверное, выбирают ровные места.

Я потянула нитку. Она зацепилась за пуговицу.

— А он хотел посмотреть поближе. Тот, кто книгу написал. Привязал себя верёвкой и стал спускаться сверху.

Энна подняла глаза.

— Надеюсь, ты до такого не додумаешься.

— У нас моря нет.

— Зато деревьев хватает.

Я улыбнулась и снова потянула нитку. Узел затянулся намертво.

Проклятье.

— Дай сюда, — сказала тётушка.

— Я сама.

Она продолжила шить. Я ковыряла узел иглой, пока он не стал ещё туже.

— А дальше? — спросила Энна.

— Что?

— Твой путешественник. Спустился?

Я отложила куртку на колени.

— Почти. Птицы подняли такой крик, что он решил не трогать гнёзда. Только рисунок сделал. Там есть, на следующем листе.

— Покажешь, когда закончишь.

Я вздохнула.

— Ты специально спрашиваешь, пока я шью.

— А ты специально начинаешь рассказывать, чтобы не шить.

Я посмотрела на неё. Энна улыбалась, не поднимая головы.

Пришлось засмеяться.

Узел она всё-таки распутала. Вернула мне куртку, а я подсела ближе к лампе и сделала несколько медленных стежков. За окном уже стемнело. В печи оседали угли, нитка тихо шуршала сквозь ткань.

— Может, когда-нибудь увижу такие скалы, — сказала я.

— Мне и наших гор довольно.

Она повернула ткань к свету, проверяя свою работу.

— А книгу завтра новую спрошу. Эту ты уже скоро дочитаешь.

Я ничего не ответила. Только придвинула её подальше от лампы, чтобы на страницы случайно не капнуло масло.

***

Новость разнеслась по деревне за сутки. Ещё через несколько дней на крыльце оставили дохлого ворона. Под ним лежала записка:

«Умри, проклятая ведьма».

Я нашла её первой. Завернула птицу, убрала всё прежде, чем Энна вышла во двор. Бумагу сожгла.

Решение о свадьбе от этого всё равно не изменилось бы. А тревог у тётушки и без того хватало.

Потом мы собрались в город.

На пятый день дороги я уже не чувствовала, где заканчивается сиденье телеги и начинаюсь я. Под колёсами скрипела грязь, поклажа сдвигалась на каждой кочке. Хорошо хоть по ночам удавалось выспаться.

До свадьбы оставалось около полутора недель.

Энна обсуждала покупки, пересчитывала деньги, проверяла список. Я отвечала невпопад. Стоило представить день, после которого мы с Эшером останемся вдвоём, как внутри всё сжималось.

На въезде в Гранрасс остановила стража. Один проверил груз, другой собрал плату. Оба выглядели так, будто гораздо охотнее вернулись бы к прерванному сну.

За воротами мы слезли с телеги.