Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

– Ваше высочество, – медленно проговорила она, – вы говорили, что всегда заботитесь о том, что вам принадлежит, так?

– Так, – ответил он.

– Тогда заберите все, что у меня есть, – выдохнула Ларриет. – Возьмите себе все, что мне дорого, и берегите, как берегу я!

Все, что у нее есть…

Графство Белуа, отец, матушка, брат, полевые цветы, пробивающиеся между камней. Всё.

Иногда, когда Ларриет долго смотрела ему в глаза, ей начинало казаться, что она знает, о чем он думает. Она чувствовала, что, стоит сейчас сбежать с отцом в Белуа, Руперт не станет ее возвращать. Но если она все-таки вернется…

– Тогда для тебя уже не будет дороги назад, – негромко сказал Руперт, глядя ей в глаза. – Ты понимаешь?

– О, для меня давно нет дороги назад, – тихо отозвалась Ларриет.

Никаких сожалений. Если она не жалеет о прошлом, которого не знала, значит, не станет жалеть и о будущем, которое собирается менять. А если разрушение неизбежно – его следует принять как судьбу.

– Я вернусь, – сказала она. – Пожалуйста, дождитесь меня.

Ларриет присела в реверансе, на который Руперт ничем не ответил, и направилась к дверям.

Принц смотрел ей вслед, и ярко-зеленый бант в каштановых волосах, подпрыгивавший при каждом ее шаге, вдруг показался ему яркой бабочкой в гуще лесных ветвей. Глупая, нежная бабочка, залетевшая в страшный лес! Ощущая смутную жалость к ней, он отыскал глазами висевшее на стене ружье.

По правде говоря, Ларриет де Белуа лучше всего было не возвращаться.

Стоило ей выйти, как он встал из-за стола. Черный камешек, который сейчас носила в себе Ларриет, был последним. Впрочем, их использование так сильно расходовало его душевную энергию, что продолжать пользоваться ими было нельзя.

Сегодня он в последний раз сможет посмотреть на мир ее глазами. А значит, только сегодня у него есть последний шанс показать себя настоящего, чтобы объяснить, кто он, Руперт, такой и каково это – принадлежать ему.

Он обязан предупредить ее… или, по крайней мере, считает, что обязан. Потому что каждый раз, когда он видел Тори, его сердце пропускало удар и он сожалел о своем поспешном решении. С Тори он был неосторожен. Он сделал с ней то, чего вообще не следовало делать.

– Ваше высочество, – услышал он тонкий голосок. – Вас ищет его величество!

Легка на помине, на пороге стояла Тори, принесшая приказ императора. Руперт криво усмехнулся и вышел из кабинета.

«Бабочка, заплутавшая в глухой чаще, наверное, считает ее просто густым лесом, – мрачно думал он, шагая по коридорам Красного дворца. – Этаким странным лесом, где все деревья старые и сгнившие, а листья и трава пожелтели и иссохли. Наверняка наивная бабочка уверена, что так произошло, потому что пришла осень. На самом деле все иначе. Место, где ей суждено жить, этой бабочке, этой девочке, никогда не было лесом. Она собирается сойти в глубины преисподней, опуститься в бездну, думает, что летит в лесную чащу, и не понимает, что ей уготована роль в адской пьесе, у которой нет ни конца, ни антракта. Вокруг меня не осталось никого живого, все сгорели, почернели, как головешки. Поэтому я должен предупредить хотя бы ее…»

По мере приближения к главному зданию дворца дышать становилось тяжелее. Несмотря на то что на дворе было лето, солнечный свет вдруг начал казаться ледяным. Проходя мимо окон по галерее, принц увидел, как чистое небо заволакивают одутловатые серые тучи.

Руперт незаметно поморщился, не замедляя шага. В такие дни его левый глаз всегда отдавал тянущей болью, словно его ударили. Удар действительно был, но очень давно – а значит, нынешняя боль ненастоящая. Многие рыцари упоминали, что продолжали чувствовать фантомную боль в конечности даже спустя долгое время после того, как она была отрублена. Наверное, и его боль в глазу такого же свойства. Он всегда чувствовал ее: она появлялась, когда он рисковал забыть о том, что было важно, ввинчивалась в мозг, напоминая: «Никогда не забывай, кто ты на самом деле».

– Погуби, – шептали ему в уши нежные губы той, кого уже не было на свете. – Погуби-и-и. Не оставь здесь камня на камне…

«Заткнись», – с яростью думал принц.

Он запоздало жалел о том, что ему так и не довелось взбунтоваться. Он был слишком тих, слишком послушен, а ему следовало сопротивляться изо всех сил. Но эта женщина – она была божеством для него, ребенка. Была для него всем. Как бы он мог…

Он остановился, крепко зажмурившись, но женский образ по-прежнему стоял перед его плотно закрытыми глазами. Подняв руку, он прижал ее к уголку левого глаза – его веки трепетали. Тори почувствовала, что ему нехорошо, подошла и взяла принца за руку.

– Больно вам? – жалостливо сказала она. – Давайте я скажу, что вы сегодня не придете?

Руперт открыл глаза и заставил себя разжать плотно стиснутую челюсть.

– Нормально, – невыразительно проговорил он. – Не иди за мной.

Тори нахмурилась, но повиновалась. Она знала, что Руперт отлично умел терпеть, и не раз говорила ему, что он не обязан это делать. В чем-то Руперт даже был с ней согласен. Впрочем, он знал: терпеть осталось недолго. Скоро настанет день, когда ему больше не придется ползать в ногах у других, извиваясь, как ничтожный червяк. Это будет день, когда он сможет выпрямиться во весь рост.

Переодевание в девушку было для Руперта надежным щитом и отличной маскировкой, пусть ему и не нравился способ, которым он так долго избегал подозрений из-за своей изысканной до женственности внешности. Но факт оставался фактом: личина девицы уберегла его от множества неприятностей.

Однако время шло, и долго фарс продолжаться не мог. Его голос становился ниже и грубее, кадык почти не удавалось спрятать, и, как бы мало – чтобы только не умереть! – он ни ел, все равно был выше всех своих сверстниц. Еще немного – и уже никто не сможет перепутать его с девушкой.

От себя не убежишь. Его мать была невысокой, а он ростом, должно быть, пошел в деда по материнской линии. В конце концов, ни нынешний император, ни отец императора тоже не были высокими людьми.

В этом крылась нешуточная уязвимость. Пожелай кто-нибудь придраться к принцессе Лаперте, он, несомненно, начал бы с ее внешности. У Руперта были золотистые волосы и зеленые глаза, точь-в-точь как у его матери, но он ничем не походил на своего отца-императора. Об этом, разумеется, шептались при дворе, и слухам не было конца. Когда Руперт впервые, еще будучи малышом, услышал эти пересуды, то возмутился до глубины души. Однако, как оказалось, слухи не лгали, и он успокоился. Его мать сама рассказала ему правду. Вот только эта правда была такой странной, что походила на вымысел, хотя даже малышом Руперт понимал, что это не так.

В общем, подозрения окружающих по поводу его происхождения были вполне оправданными. Руперт ничем не напоминал своего августейшего отца – кроме вечного стремления во что бы то ни стало добиваться поставленных целей и абсолютной, запредельной жестокости в методах их достижения.

Впрочем, человек – животное обучаемое, и нет ничего удивительного, что Руперт перенимал повадки отца, пусть даже неродного. Возможно, жестокость характера передалась ему от матери – в конце концов, ее собственный нрав никогда не был мягким.

Когда Руперт уже подходил к покоям императора, тишину нарушил пронзительный женский вопль. От него принца пробрало до костей, а волосы поднялись дыбом. В нем слышался невыносимый, неприкрытый ужас – такой, который звучит в крике дикого зверя на пороге неминуемой смерти.

Вопль затих и тут же раздался снова, а за ним – еще и еще один. Они были так кошмарны, что человека, издававшего их, хотелось заткнуть любой ценой, не разбирая средств. Вот только никто не вмешивался в происходящее, ведь эти жуткие звуки были по сердцу господину Красного дворца. Ни у кого язык бы не повернулся сказать об этом императору. Слуги Красного дворца, безмолвные тени в углах коридоров, все как один делали вид, что ничего не слышат. Глухие служанки с застывшим на лице ужасом возились вдоль стен, протирая их от пыли. «Чьей крови потребует тварь на сей раз?» – казалось, думали они.