Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

«Что за идиотство, – со спокойной ненавистью подумал Руперт. – Что за нелепый и отвратительный фарс. В гневе отталкивать то, что сам разломал, а потом судорожно стискивать в объятиях. Впрочем, главный идиот здесь отнюдь не он, а я».

Какое-то время принц продолжал смотреть, как император обнимает жалкое подобие женщины, и лишь затем отвернулся. Он, как всегда, выглядел спокойным, но его голос слегка надломился, а губы вдруг задрожали, когда он сухо и холодно заговорил:

– Прошу, наберитесь терпения, ваше величество. Еще не пора… – Он сглотнул. – Необходимо больше времени.

Даже императору пришлось смириться с его деловитым и равнодушным ответом. В конце концов, Руперт был единственным, кто вообще мог починить эту сломанную игрушку. Тем более что последнее время поломки случались все чаще. Когда император представил себе, что будет, если однажды Руперт не сумеет починить ее, он побледнел от страха.

– Но ты… ты ведь можешь… исправить? – запинаясь, проговорил он. – Я имею в виду, на сей раз?..

Руперт издал каркающий звук в ответ на его вопрос. «Если ты так боишься, может, и вовсе не станешь ее ломать? – с ледяным презрением подумал он. – Ты же сам измочалил ее до последней степени, а теперь трясешься…» Не говоря уже о том, по чьей вине она умерла.

– Да, могу, – вслух произнес он.

Император с облегчением улыбнулся. Он прижал к себе изломанное белое тело и зарылся лицом в сухие, потерявшие былой блеск золотые волосы, что-то бормоча. «Я люблю тебя», – против воли расслышал Руперт.

Он много раз слышал эти слова, произнесенные этим голосом, еще тогда, когда его мать была жива. Теперь она умерла, но ничего не изменилось – комнату заполняло бормотание безумца.

«Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя», – липко шептала тьма его матери. Но теперь эти слова были не признанием, а проклятием.

Граф де Белуа лишь изредка наезжал в свой столичный особняк. И хотя этот дом был внешне безукоризненно элегантен, как и полагалось жилищу представителя древнего аристократического рода, в кабинете хозяина все утопало в пыли, поскольку служанкам не разрешалось туда входить. Пыль облачками разлеталась от шагов графа, пока он шел к своему столу, впрочем, он не обращал на подобные мелочи внимания.

На массивной столешнице из красного дерева лежало письмо от Ларриет. Граф взял его в руки и рассеянно скомкал, а потом, опомнившись, сердито разгладил. Прошло уже много дней с тех пор, как он известил Ларриет, что собирается приехать в столицу. В ответном письме дочери, однако, помимо общих уверений в том, что она непременно постарается его навестить, ничего конкретного не содержалось.

Граф озабоченно покусывал нижнюю губу. Ему немедленно хотелось отправиться в Красный дворец, чтобы как можно скорее увидеть Ларриет, но он не смел, потому что не знал, как к этому отнесется его величество.

Он вспомнил, как оглушила его новость о побеге дочери. Какой ошибкой с его стороны было не переубедить ее! Не так уж сложно было помешать сбежать из дома двенадцатилетней пигалице. А на ее негодование стоило закрыть глаза, и дело с концом. Но нет, вместо этого он позволил ей сбежать!

Еще одной огромной ошибкой было считать, что во дворце дочь будет в безопасности. Аманда говорила ему, что это не так, ведь не только император в случае необходимости мог приставить нож к горлу графа де Белуа. А он не послушал жену…

Граф испытывал горькое раскаяние. Как он был поражен, когда к ним примчалась дочка де Гортена и сообщила, что Ларриет в опасности! Не среагируй тогда Луан быстрее него, граф, пожалуй, обратился бы к наемникам, лишь бы только отбить Ларриет… А потом выяснилось, что сам маркиз де Гортен стоял за этой авантюрой, хотя граф этому уже не удивился.

Что, если император передумает? Нет. Граф тут же отрицательно помотал головой. Этот человек точно не передумает, не переменится так легко. Граф ни на йоту не верил в человечность правителя и совершенно не сомневался в его безумии. Он был уверен, что сумасшедший император не выпустил бы своей мертвой наложницы из когтей, даже если бы сам оказался на краю гибели.

Много лет назад графу де Белуа была гарантирована безопасность в обмен на молчание: ему следовало оставаться глухим и слепым, что бы с этой женщиной ни происходило. Граф купил свою спокойную жизнь ценой неразглашения страшной тайны: любимая женщина императора была шпионкой Королевства Виллетан, а сам император бесплоден. Этот секрет граф не доверил даже собственной жене, настолько ужасной оказалась правда, которой, кроме него, никто не знал.

Вот почему он делал вид, что ничего не знает о страданиях Евы. Но по ночам он лежал без сна, задыхаясь, если ему случалось вспомнить, как она попала в лапы императора. В такие моменты графу казалось, что ее белые тонкие пальцы тянутся к нему из темноты. А когда дотянутся, то сожмутся на его горле.

Прошло уже больше десяти лет, а он до сих пор помнил, как она смотрела на него, когда узнала о его предательстве, помнил, словно это было вчера. Для него, воспитанного в строгой морали, подобный поступок был недопустим – и все же он грубо оттолкнул ее, когда она пыталась удержаться за него. Она рассказала ему правду о себе в надежде на спасение, а он воспользовался ею, чтобы заключить сделку с императором.

Попытайся он объяснить все тогда, рассказать, что ему тоже есть что терять, – поняла бы она его? Вряд ли. Истина заключалась в том, что ему нечем было оправдаться, даже если на кону стояла его собственная бессмертная душа, – нечем, потому что его равнодушие считалось страшным грехом. Закрывать глаза на насилие равнозначно участию в этом насилии. И даже… о, даже скажи он, что просто воспользовался безумием императора в своих интересах, это не извинило бы его.

– Отец?..

Знакомый голос вырвал его из пучины размышлений. Поспешно возвращая лицу невозмутимое выражение, граф поднял голову. На пороге его кабинета стояла Ларриет. Он и не заметил, когда она появилась.

– Лари! – тихо воскликнул он.

Граф подошел к дочери, обхватил обеими ладонями ее лицо и заглянул в широко распахнутые глаза. К счастью, его любимица была здорова, на ее щеках играл нежный румянец. Граф с облегчением улыбнулся – и вдруг ему показалось, что он не виделся с Ларриет не два года, а много лет. Его маленькая девочка стала уже совсем взрослой! Он вздохнул, подумав о том, как летит время, и с улыбкой произнес:

– Ну вот мы наконец и встретились.

– Простите, что сбежала из дома без разрешения, – серьезно сказала Ларриет.

– Не слишком ли поздно для подобных извинений, дорогая?

В ответ на этот упрек Ларриет усмехнулась с неожиданной горечью, и граф вдруг понял, что у его дочери была какая-то особенная причина для побега. Но прежде чем он успел спросить, почему она убежала, Ларриет вытащила из-за корсажа пухлую пачку писем и протянула ему, а потом, убедившись, что он их взял, закрыла глаза. Вообще-то, когда Руперт смотрел ее глазами, у нее всегда начинало ломить виски, но как знать – может быть, то, что сейчас она этого не ощущала, еще ничего не значило. Как осторожный лесной зверек, Ларриет не готова была рисковать лишний раз.

– Прошу вас, отец, прочтите, – сказала она, не открывая глаз. – Не могу объяснить вам всего, но вы должны это прочесть, а не услышать от меня.

В руках у графа де Белуа были письма, которые она писала на случай, если что-нибудь пойдет не так. Письма в никуда, которые она так и не отправила. Ларриет писала их одно за другим, когда ее накрывала тоска по отцу и матери, когда ее пугал Руперт, когда начинали раздирать сомнения в правильности выбранного пути. Слегка пожелтевшая бумага хранила в себе прошлое, настоящее и будущее, каким она его знала. Понимая, что отец может ей не поверить, Ларриет даже написала в последнем из писем, что Руперт не принцесса, а принц. Это добавило бы веса ее словам, ведь скоро он должен стать наследником трона. До объявления Руперта наследным принцем оставалось всего несколько месяцев.