Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Разнос им устроили знатный, это очевидно. Староста не из тех, кто повышает голос, но одного его тяжёлого взгляда из‑под кустистых бровей хватает, чтобы взрослые мужики начали копать ямы среди ночи. Жаль, не видел этого лично, зрелище наверняка стоило потраченного времени. Ренхольд, небось, руки за спину заложил, бровь свою городскую поднял, а потом её же и опустил, когда староста объяснил ему разницу между халтурой и работой.

Забавно будет, если на этот раз они заглубятся нормально, но не подложат камни и не обожгут концы… Но ничего, пусть сначала возведут постройку, а я уже потом посмотрю, как там у них процесс.

Копаться в мусоре при свидетелях не стал, развернулся и тихо ушёл обратной дорогой. Подмастерья меня не заметили, слишком заняты были попытками угодить своему явно разгневанному начальству, и мешать им в этом благородном деле совершенно не хотелось.

Вернулся домой, проверил коптилку. Рыба потемнела, начала покрываться золотистой корочкой и пахла так, что желудок проснулся и потребовал немедленной дегустации. Снял одного окунька, надломил у хвоста и попробовал. Мясо плотное, солоноватое, с глубоким дымным вкусом, просолилось именно так, как надо. Доел окунька за минуту, облизал пальцы и с трудом удержался от того, чтобы снять ещё одного. Нет, остальное на продажу и на завтра, а обжорство никогда ни к чему хорошему не приводило.

Пока рыба доходит, пора бы заняться черепицей. Но для глины нужно сбегать на берег, а для этого нужна тара, второй раз так замазывать рубаху глиной уже как‑то не хочется. В прошлый раз относительно удобно таскал в ведре и на телеге, но ведро хорговское, телега тоже, а бегать к реке и обратно с горстью глины в руках занятие для совсем уж отчаянных. Впрочем, я как раз вполне к таким отношусь…

Так что схватил лопату и направился к знакомой дыре в частоколе. Речной берег в лунном свете выглядел мирно и даже красиво, если не думать о том, какая ледяная вода скрывается под серебристой поверхностью. Добрался до глиняного обрыва, вогнал лопату в пласт и принялся ковырять. Накопал сколько мог унести, сгрёб охапку влажных комьев и потащил обратно, прижимая к груди. Половина осыпалась по дороге, руки перемазались по локоть, а принесённого хватило бы от силы на три‑четыре черепицы.

Нет, так дело не пойдёт, на каждый рейс уходит минут двадцать, а приношу с гулькин нос. Тачка решила бы проблему, но тачки нет. А вот корзина решила бы даже лучше тачки, ведь корзину можно нести на спине, а руки останутся свободными для лопаты и топора. Дома лежит целая куча лиственничных прутьев, пальцы помнят плетение с сегодняшнего утра, и корзина из лиственницы не размокнет от мокрой глины, потому что система прямым текстом указала на устойчивость материала к влаге. Так что черепица подождёт, а корзина для переноски нужна прямо сейчас.

Вернулся домой, выбрал из кучи подходящие прутья. Шесть толстых для каркаса, отобранных по длине и толщине, и несколько десятков тонких для оплётки. На этот раз корзина нужна не маленькая и аккуратная, как та, что продал Кейну, а большая, рабочая, с широким дном и крепкими стенками, чтобы выдерживала вес мокрой глины и не развалилась от тряски при ходьбе.

Воткнул направляющие в землю кружком, пошире, чем в прошлый раз, и взялся за тонкий прут. Наружу, внутрь, наружу, внутрь, пальцы вошли в ритм, и работа пошла быстро, чёрные прутья ложились плотно и ровно, без щелей и зазоров.

[Основа: 4/15]

За время работы в лесу и беготни по деревне подкопилось немного, и пальцы ощущали знакомое тепло на кончиках. Привычное ощущение, которое в последние дни стало почти фоновым, как шум крови в ушах. Пятый ряд, шестой, седьмой, корзина росла на глазах, и с каждым рядом тепло в пальцах становилось отчётливее.

[Основа: 4/15 → 5/15]

Единичка набежала где‑то на восьмом ряду, и при её появлении по лицу расплылась улыбка, которую я даже не пытался сдержать. Потому что вспомнил кое‑что важное, то, о чём думал ещё утром на поляне, когда анализировал корзину и увидел строчку про вместимость Основы. Тогда решил, что обязательно попробую, и вот он, идеальный момент.

Сосредоточился и выпустил тепло из груди, направив его не в замах и не в рывок, а вниз, к рукам, к самым кончикам пальцев, туда, где они касались чёрного лакированного прута. Закололо, не больно, а скорее щекотно, будто по коже побежали мелкие искры, и в следующий момент я увидел, как от подушечек пальцев к пруту потёк едва заметный свет. Не яркий, не слепящий, а мягкий, тёплый, золотистый, различимый только в ночной темноте и только если смотреть в упор.

Прут в руках словно ожил, стал податливее, лёг в оплётку так точно и плотно, будто сам знал, куда ему нужно. Следующий ряд пошёл ещё ровнее, пальцы двигались увереннее, и каждый виток сопровождался тем же мерным золотистым свечением, перетекающим от кожи к древесине.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Единичка ушла на три ряда оплётки, но результат ощущался буквально пальцами, даже смотреть не надо. Там, где прутья получили порцию Основы, стенка корзины стала плотнее, жёстче, и при нажатии не прогибалась, а пружинила так уверенно, будто была не плетёной, а цельной. Обычные ряды тоже крепкие, лиственничная древесина сама по себе прочная, но разница между напитанным и обычным рядом чувствовалась пальцами безошибочно.

Не стал останавливаться на достигнутом, а то очень уж интересно, что в итоге выйдет. Основа восстанавливалась от работы, медленно, по крупицам, но восстанавливалась, и каждую восстановленную единичку я тут же направлял обратно в прутья.

Получился замкнутый поток: созидание кормит Основу, Основа течёт в изделие, изделие становится лучше, система оценивает качество выше, Основа восстанавливается чуть быстрее. Круг замкнулся, и мне оставалось лишь поддерживать его, не прерывая ритм и не отвлекаясь на посторонние мысли. Причем что забавно, в моем развитии эти самые круги встречаются регулярно. То же самое вполне можно сказать и про работу Созидания и Разрушения, они тоже дополняют друг друга.

[Основа: 4/15 → 5/15 → 4/15 → 5/15]

Циклы пошли ровнее, Основа колебалась между четвёркой и пятёркой, не проседая ниже и не накапливаясь выше, потому что каждую лишнюю каплю я немедленно вкладывал в очередной виток. Пальцы двигались сами, голова отключилась от подсчётов и расчётов, и осталось только ощущение потока, непрерывного, мерного, тёплого, проходящего через грудь, через руки, через кончики пальцев в чёрную лакированную древесину.

Потерял счёт рядам, потерял счёт времени. Луна переползла через половину неба, тени от забора сместились и легли по‑другому, а я всё плёл, ряд за рядом, виток за витком, и золотистые искры на кончиках пальцев давно перестали казаться чем‑то необычным. Стали частью процесса, такой же естественной, как движение рук и шорох прутьев.

Очнулся, когда пальцы сомкнулись на пустоте и оказалось, что плести больше нечего. Корзина стояла передо мной на земле, готовая, с загнутым верхним краем и двумя ручками из скрученных толстых прутьев. Большая, глубокая, с широким устойчивым дном и стенками, которые при нажатии отзывались глухим упругим звуком, совсем не таким, как у первой корзины. Первая была хорошей, а эта ощущалась другой, плотнее, цельнее, будто каждый прут сросся с соседним и стенка превратилась в единый монолит.

[Путь Созидания I: 0 % → 1 %]

[Основа: 3/15]

Да уж, всего процент… Но теперь мне торопиться некуда, так что можно только порадоваться прогрессу. Ну и три единицы Основы тоже негусто, и анализировать корзину сейчас значило бы потратить ещё одну, а при двойке в запасе это уже рискованно. Любопытство, конечно, грызло изнутри, хотелось увидеть, что система скажет про изделие, напитанное Основой во время создания, но здравый смысл говорил подождать. Утром Основа восстановится, тогда и посмотрим. А пока достаточно того, что корзина даже по ощущениям явно отличается от предыдущей, и отличается в лучшую сторону.

Поднялся, размял затёкшие ноги и огляделся. Небо на востоке из чёрного превратилось в тёмно‑синее, а значит до рассвета осталось часа полтора, может два. Коптилка давно прогорела, рыба остывала под крышкой, и запах копчёного мяса висел над двором густым, почти осязаемым облаком.