Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Приступил к подрубанию столбов, начав с самого гнилого. Топор вошёл в древесину так легко, что первый удар прошёл почти без сопротивления, лезвие утонуло в бурой рыхлой массе и вышло мокрым. Даже Основу вкладывать не пришлось, два удара и перемычка стала тоньше пальца. Перешёл ко второму, тут чуть покрепче, но после четырёх ударов и этот столб уже держался на честном слове. Третий, накренившийся, вообще подрубать не стал, просто резанул задубевшие веревки и конструкция уже почти пошла.

Остался четвёртый, относительно живой. Примерился, сделал клиновидный вырез с направляющей стороны, потом зашёл с противоположной и начал рубить перемычку. Здоровая древесина хрустела и поддавалась неохотно, но после вложения единички Основы дело пошло веселее.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Отступил, осмотрел результат. Все четыре столба подрублены, конструкция покачивается при каждом порыве ветра и издаёт протяжные стоны, от которых хочется отойти подальше и наблюдать со стороны. Верёвку привязал к верхней части конструкции еще заранее, а теперь просто протянул через площадку и закрепил за ближайший столб чьего‑то забора, задав направление. Потом подхватил свободный конец, отошёл на безопасное расстояние, ну и дёрнул.

В этот раз даже прыгать не пришлось. Конструкция настолько прогнила, что хватило одного рывка, чтобы четвёртый столб хрустнул и пошёл. Остальные три даже не сопротивлялись, просто сломались, как сухие ветки, и вся масса дерева, гнилой соломы и ржавых гвоздей рухнула точно в намеченный коридор.

[Контролируемое разрушение конструкции!]

[Путь Разрушения I: 1 % → 9 %]

[Основа: 4/15 → 6/15]

Восемь процентов и две единицы Основы в плюс, приятно, хотя масштаб победы заметно скромнее, чем при первом сносе. Тогда дали пятнадцать процентов по нулевой ступени, а теперь восемь по первой, и разница объяснима. Во‑первых, первая ступень требует больше усилий для каждого процента. Во‑вторых, сносить вышку, которая и без моей помощи вот‑вот развалится, это не то же самое, что обрушить конструкцию, которая ещё на что‑то годилась. Система оценивает не только результат, но и сложность задачи, и чем проще работа, тем меньше отдача. Логично, хотя и обидно…

Ладно, обижаться на арифметику бессмысленно, так что взялся за топорик и приступил к разборке. Привычная работа, руки помнят каждое движение с первого раза: поддеть, выдернуть, выпрямить, отложить. Гвозди в отдельную кучку, жерди в другую, гнильё в третью. Доски рассортировать по состоянию, скобы отдельно, верёвки отдельно.

Работал быстро, не останавливаясь, и к моменту, когда солнце поднялось на пару ладоней над крышами, площадка была расчищена полностью. Четыре ямы от старых столбов, аккуратные кучки рассортированного добра и чистая утоптанная земля, готовая принять новый фундамент.

– О, привет! – помахал рукой приближающимся фигурам, в одной из которых безошибочно угадывался Хорг по характерной широкоплечей походке, а рядом с ним шагал Гундар, мрачный и прямой, как один из своих часовых на посту. И чего они рты раскрыли? Наверное, похвалить хотят, не иначе…

Утро началось с грохота в дверь, от которого Хорг подскочил на лежанке и едва не приложился затылком о низкую полку над головой. Рука машинально метнулась к тому месту, где обычно лежал молоток, но пальцы схватили пустоту, потому что инструмент был убран в мешок, а мешок стоял у стены, как и положено.

– Хорг! Открывай, дело есть!

Голос принадлежал Борну, деревенскому кузнецу, и одного этого было достаточно, чтобы утро из просто раннего превратилось в раздражающе раннее. Борн отличался двумя качествами: умением ковать приличные вещи и полным неумением выбирать подходящее время для визитов. Причем о втором умении Хорг узнал буквально только что, раньше об этом как‑то не задумывался.

Здоровяк поднялся, кашлянул в кулак, прочистил горло и зашлёпал к двери босиком по холодному земляному полу. За окном едва розовело небо, петухи только‑только начали перекликаться на разных концах деревни, и у нормального человека в такую рань не может быть никакого дела, которое не подождёт хотя бы до завтрака.

Распахнул дверь. На пороге стоял Борн, коренастый, чумазый, в кожаном фартуке, с мешком в руках и с каким‑то странным выражением лица. С таким, от которого хочется закрыть дверь и лечь обратно, а то больно уж миловидно улыбается из‑под черной бороды‑лопаты, точно каку‑то гадость задумал.

– Гвозди! – Борн протянул мешок, и внутри характерно звякнуло. – Специально для тебя наделал, лучшие в деревне, клянусь наковальней! Кованые, прямые, шляпки ровные, загляденье просто!

Хорг принял мешок, развязал горловину, заглянул внутрь. Гвозди действительно хороши, ровные, с аккуратными шляпками, без заусенцев и кривизны. Штук семьдесят, может больше, и рядом ещё горсть скоб, тоже кованых, тоже приличных. Такого количества хватило бы на две вышки, а то и на три, если расходовать с умом.

Вот только ещё пару дней назад Борн заявлял, что гвоздей нет и не будет ещё две недели, потому что все заказы расписаны до конца месяца. А теперь примчался с первыми петухами, сияя как начищенный котёл.

– С чего такая щедрость? – Хорг прищурился, разглядывая кузнеца.

– Да ну, какая щедрость, работа и есть работа! – Борн замахал руками. – Просто подумал, что раз тебе так надо, то почему не помочь? Ночь ковал, между прочим, глаз не сомкнул! Вот, кстати, Хорг, ты бы старосте передал, что гвозди и скобы готовы, а? Мол, Борн расстарался, работу выполнил, всё в лучшем виде. Передашь?

– Сам и передай, – буркнул Хорг, закидывая мешок на плечо. – Мне к нему и так идти, за задатком.

– Ну так вместе и скажем! – обрадовался Борн с облегчением, которого даже не пытался скрыть. – Ты про вышку, я про гвозди, все довольны!

Хорг захлопнул дверь перед его носом, оделся, обулся, подхватил мешок и вышел через заднюю. К старосте он собирался идти один, без кузнеца. Впрочем, мешок с гвоздями от этого хуже не стал, и настроение, несмотря на ранний подъём, было вполне рабочим.

Выспался впервые за долгое время, в теле ощущалась непривычная лёгкость, а в груди что‑то давно забытое, похожее на спокойную уверенность. Причем выспался действительно знатно, аж в два захода и в итоге проспал чуть ли не сутки с перерывом на короткую прогулку и обед. Вчерашняя вышка стоит, и стоит крепко, Хорг оценил лично, и это ощущение, когда конструкция, собранная твоими руками, врастает в землю и становится частью мира, ничем не заменишь и ничем не перебьёшь, даже выпивкой.

Хотя о выпивке он подумал мимолётно и без обычной тяги, скорее по привычке.

Мелкого будить не стал, всё‑таки парень наверняка опять полночи не спал, ковырялся с чем‑то у себя во дворе. Хорг слышал шорохи и тихое бормотание, когда проходил мимо его лачуги по дороге домой. Чем именно занимался, разбираться не было ни сил, ни желания, да и вообще, Рей в последнее время чудит с такой регулярностью, что удивляться перестаёшь.

Мелкий явно где‑то нахватался всякого, и привычная отговорка про пьяные лекции уже давно не работает, но Хорг решил не давить. Не потому что не хотел знать правду, а потому что правда, какой бы она ни была, ничего не меняла в главном: парень умеет работать. А остальное пусть оставит при себе, пока не захочет рассказать сам. Отец его тоже в свое время взялся за голову примерно в том же возрасте и из разгильдяя превратился чуть ли не в лучшего представителя деревни. Кто знает, может это наследственное…

Хорг спокойно и не спеша дошел до дома старосты, стукнул в дверь, подождал, стукнул ещё раз. Открыла женщина с усталым лицом и молча кивнула вглубь дома. Хорг прошёл через сени в комнату, где староста уже сидел за столом над миской с кашей и кружкой чего‑то горячего. Завтракал неторопливо, основательно, как делал всё в своей жизни.

– Вышку видел, – произнёс староста, не поднимая головы. Ложка зачерпнула кашу, поднялась ко рту, вернулась в миску. – Треногу эту твою.