Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Нет, — снова и снова отвечал он. — Мы не можем больше тратить ни крошки. Мне понадобится все, что у меня есть.

Сможет ли он в таком состоянии вступить в схватку с королем? Дарий и его маленькая армия волшебниц и так уже превосходили нас силой; и, может быть, у них уже стремительно рос запас свежесобранных сердец.

Мысли кружили, как мышь. Корнелий свернулся и походил на кляксу, и только по горячечному урчанию было ясно, что ему все еще больно.

Я чувствовала себя беспомощной: только я в этой карете и осталась невредимой — и была не в состоянии помочь другим. Ускорить бег лошадей я тоже не могла. Ах, как бы мне хотелось обладать силой Сильвестра, чтобы погонять их — пусть бы неслись еще бешенее, — но я могла только сидеть и надеяться, что мы поспеем в деревню вовремя.

Я, сама того не желая, то погружалась в беспокойный сон, то выныривала из него, словно кто-то зубами вылавливал яблоки из кадушки. Я не хотела, не могла позволить себе уснуть, но мое тело было со мной не согласно.

Проснувшись, я первым дело схватила запястье Сильвестра, чтобы ощутить биение пульса; потом я проделала то же с Милли. Не знаю, что за сердца король вставлял своим «детям» после того, как извлекал настоящие, но у обоих они бились сильно и ровно.

Милли так и не очнулась. Сильвестр тоже в основном спал, мелко дыша ртом. Время от времени его дыхание затихало, и я пугалась, что волшебник умер, пока я дремала. Когда я пощупала ему пульс, наверное, в двадцатый раз, он проснулся, взял меня за руку и мягко сказал:

— Фосс, со мной все в порядке.

— Откуда ты знаешь?

Не отпуская моей руки, Сильвестр прижал обе ладони — свою и мою — к моей груди, в которой стремительно стучало то, что осталось от сердца.

— Сильное, как всегда, — сказал волшебник.

— При чем тут оно? — прошептала я.

— Я привязан к тебе так же крепко, как ты ко мне. Ни я, ни мои сестры, кажется, так до конца и не поняли, что такое волшебная сила сердец, хоть мы ею и пользуемся. Вряд ли даже отец понимает ее до конца.

— О чем ты? — спросила я.

— Мы смотрели на сердца как на урожай. Когда берешь то, что принадлежит тебе по праву, — так крестьянин выкапывает картошку из земли. Мы полагали, что от этого страдают те, у кого забирают сердца, а на нас, волшебных делателей, это никак не действует. Но мы ошибались. Сбор сердец не похож на жатву. Срывая сердце, мы оставляем на его месте частицу себя. Мне кажется, поэтому страдающие сердечной болью и остаются в живых — пока волшебная сила не иссякнет.

— Но волшебницы забирают сотни сердец, кусочек за кусочком, — напомнила я.

— Да, и сами лишаются себя, кусочек за кусочком. Эта мена дает им силу, но она же и высасывает из них что-то. Какое-то… человеческое естество. С тобой я почувствовал, как оно возвращается. Ты способна сопротивляться магии, она действует на тебя медленнее, поэтому, пока заклятие в силе, я все теснее переплетаюсь с тобой.

Я ничего не понимала.

— И что это значит?

— Могу только догадываться. Сомневаюсь, чтобы еще какие-нибудь волшебники и люди оставались вместе так же долго, как мы с тобой. Но я уверен: пока ты сильна и здорова, ты и меня поддерживаешь.

— Мне как-то не хочется проверять, верна твоя теория или нет. Мне просто хочется, чтобы мы оба как можно дольше оставались в живых. Точнее, мы вчетвером.

— Мы крепче, чем кажемся, — сказал Сильвестр.

Разговор, видимо, утомил его: голова запрокинулась, рот снова приоткрылся — так человек невольно проваливается в целительный сон. Но даже впав в дремоту, волшебник продолжал крепко держать меня за руку.

Я не спала и все думала, думала. У меня в голове начал зарождаться собственный план — он наверняка не понравился бы Корнелию с Сильвестром, но, может быть, мог бы спасти нас и остановить разрушительные действия короля… без того, чтобы пустить в ход печать, которая убьет Сильвестра вместе с его родственниками. В число которых теперь входила и Милли. Если трансформация зашла далеко, заклинание убьет и ее.

Королю нужно мое сердце, чтобы остановить разложение. Даже после того, как он варварски опустошит королевство и соберет запас свежих сердец, я все равно буду нужна ему. Свежие сердца поразит разложение, насланное из Другого королевства, поразит так же, как прежние, а у меня, возможно, ключ к исцелению этих сердец.

Если я предложу себя в обмен на то, чтобы король прекратил сбор урожая — хотя бы на время, — то смогу прикинуть, как уйти из-под его власти потом. Я знала, что сил у меня хватит: в последние недели я не раз доказывала себе, что способна на многое. Па, Сильвестр, Корнелий, а теперь и Милли — вот за кого я тревожилась.

Мы прибыли в нашу деревню под утро, когда небо уже начало сереть. Она казалась такой же неестественно обезлюдевшей, как и столица. В обычное время в деревне вроде нашей — окруженной полями, населенной теми, кому надо рано браться за дневные труды, — уже кипела бы жизнь.

Я надеялась, что улицы как вымерли потому, что деревенские попрятались в лесу, а не по другой, более зловещей причине. Больше всего я надеялась, что с Па все в порядке. До этого я едва позволяла себе думать о нем, но теперь на меня разом нахлынули и любовь к отцу, и страх за него.

Я оглядела своих спутников. Милли, конечно, еще спала; вокруг губ залегла тревожная бледная голубизна, но при виде того, как еле заметно поднимается и опадает ее грудь, я понимала, что девочка жива.

Корнелий проснулся и потянулся. Движения были немного скованными, но в остальном кот, кажется, приходил в себя.

Я толкнула Сильвестра, который спал так же крепко, как Милли. Сначала меня накрыл страх — вдруг он не проснется? — но волшебник наконец открыл глаза, хотя, кажется, это далось ему с большим трудом.

— Мы приехали, — мягко сказала я.

С минуту его глаза оставались рассеянными, затуманенными сном, но вот взгляд обрел ясность и твердое выражение: Сильвестр вспомнил, где мы. И что нам предстоит.

— Надеюсь, деревенские отсиживаются в лесу, — сказал он, повторяя мои мысли.

— Думаешь, они там в безопасности?

— Нет. Но это немного задержит отца.

Копыта лошадей громко, оловянно цокали по булыжникам. Завернув за угол, за которым открывалась деревенская площадь, мы сразу поняли, что зря надеялись.

Площадь была запружена людьми, стоявшими неестественно тихо и неподвижно, с побелевшими губами. Толпу окружали нарядные экипажи волшебных делателей, за которыми зловещим переменчивым задником мерцала пелена изжелта-серого тумана.

Тщательностью постановки сцена походила на театральное представление. Мне показалось, что все и задумывалось как представление, декорации для нашей последней встречи с королем, которую замыслил и поставил он лично.

Похоже, его величество точно знал, когда мы явимся. Мы уже оказались в невыгодном положении, к тому же от меня не укрылась ирония того, что противостояние с королем будет происходить в том самом месте, где я впервые увидела Сильвестра.

— Все это неважно, — тихо сказал волшебник, заметив тревогу на моем лице. — Мы же знали, что встретимся с ним. Если он и ждет нас, это ничего не меняет. И помни: он хочет захватить тебя живой. Ты нужна ему.

— Спасибо, ты меня успокоил.

Я узнала знакомых односельчан, были в толпе и незнакомые, но Па я не могла разглядеть, сколько ни щурилась. Людей явно или околдовали, или уже сорвали: у всех был стеклянный, апатичный — рабский — взгляд.

Однако я заподозрила, что король не трогал их, дожидаясь нашего прибытия, чтобы проще было вить из нас веревки. Наверное, мне стоило благодарить судьбу за то, что я еще для чего-то нужна королю, но при мысли о том, что ко мне снова потянутся эти старческие руки, я покрылась гусиной кожей.

Пока наша карета подъезжала и останавливалась, из экипажей начали одна за другой выходить волшебницы. Их строй ослеплял. Первое впечатление — Красота с заглавной буквы; Красота, повторенная одиннадцатикратно. Несравненная Красота.