Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Хотелось опустить глаза. В присутствии волшебниц я чувствовала себя ничтожеством. А еще я знала, что ради такой красоты ничего не стоит бросить прежнюю жизнь и последовать за ней, на гибель.

Последняя и самая роскошная карета, конечно, содержала в себе короля Дария. С полдюжины лакеев, суетясь, бросились открывать дверь и помогать ему спуститься по ступенькам. Должна признать, что его величество в короне и мантии являл собой величественную фигуру, несмотря на все свое безобразие.

Король мерзко улыбнулся. Но хуже, чем ряд волшебниц, от которых рябило в глазах, хуже его дряблой фигуры в лилово-коричневой мантии, в которой он как две капли воды походил на покойника, были тележки, прицепленные к каждой карете.

В этих пышно украшенных тележках — волшебные делатели не упускали случая налепить на что-нибудь блесток и завитушек, — стояли банки, полные золотистой консервирующей жидкости — и сердец.

Ну и звуки они, должно быть, производили по дороге: позванивали друг о друга банки, плескалась жидкость, заставляя сердца со шлепающим звуком биться о стекло. Меня замутило.

Сильвестр был бледнее обычного; сейчас его запросто можно было нарисовать тушью. Корнелий вытянулся на сиденье на задних лапах, опершись передними в подоконник; он пристально смотрел на происходящее, и шерсть у него на спине топорщилась, как щетина щетки.

— Корнелий, оставайся здесь и присматривай за Милли, — велела я. — Если понадобится, можешь незаметно выскользнуть. Вряд ли король про тебя знает.

— Посмотрим, — хмуро ответил кот.

Выйдя из кареты, мы смогли ближе рассмотреть всех, кто собрался на площади. А собралась здесь вся моя деревня, за исключением одного-единственного человека.

Здесь были сотни людей — зачарованных и вытащенных из домов на сбор урожая; уставшие с дороги, пыльные, они еле держались на ногах. И все мы стояли когда-то на этой площади, восхищаясь экипажами волшебниц — красивым диковинкам, которые отвлекали нас от повседневности. Мы сознавали опасность, но лишь ощущали от этого приятный трепет, не более.

Я вообразила, как людская очередь змеится до самой столицы — очередь из несчастных, которые не в состоянии были выдерживать неестественную скорость, с какой путешествовали волшебницы, но которые все-таки чувствовали непреодолимое желание последовать за ними, поспевать за этими тележками с их позванивающим грузом из банок и их отвратительным содержимым.

— Сильвестр! — воскликнул король, и звук его голоса разнесся неестественно далеко.

Король, кажется, совсем не удивился, увидев нас. Я разглядела, как уголки его губ приподнялись в улыбке.

Толпа оставалась неподвижной и молчаливой. Сердце у меня колотилось где-то в горле. Сильвестр взял меня за руку, и мы вместе двинулись к собранию.

Никогда еще он не выглядел столь величественно: волосы темными волнами падали на белый лоб, неестественно светлые серо-голубые глаза сияли. Волшебные делатели все до единого казались актерами на сцене, а мы, остальные, были просто зрителями, которым повезло попасть на представление. И только я знала, что Сильвестр стиснул зубы от боли.

— Здравствуй, отец, — ответил он таким же неестественно громким голосом.

Наверное, его было слышно в каждом углу деревни. Мы подошли достаточно близко, чтобы нас было видно всем, и остановились.

— Умно придумано — усыпить нас всех, — сказал король. — Не знал, что ты на такое способен.

— Ты никогда не понимал моей силы, — ответил Сильвестр.

— Это верно. В ней нет и не было постоянства. Не то, что у твоих сестер.

— Поэтому ты всегда предпочитал их.

— Предпочитал? Нет. Я, дурак, всегда хотел иметь сына, несмотря на нелюбовь к моему собственному отцу. Сколько у меня было неудачных попыток! И ты, моя последняя надежда, оказался одной из них. К счастью, эта неприятная задача легко решается.

— Это, наверное, потому, что ты убил собственного отца, — без выражения сказал волшебник. — Отсюда все твои трудности с сыновьями.

— Думаешь, меня мучают угрызения совести? — с улыбкой спросил король.

Сильвестр пожал плечами:

— Не исключено.

— Ах да, да. Значит, они там все еще гневаются по этому поводу?

— По-моему, гораздо больший гнев у них вызывают твои ежегодные вторжения в их королевство.

— Значит, тебе все известно о днях моей юности, — сказал король. — Тебе и твоей служаночке. И вы, вооружившись этим знанием, явились сюда, чтобы… чтобы что, собственно?

— Чтобы остановить тебя.

— Ты и правда думаешь, что я сотворил бы дитя, способное одолеть меня? Я создал тебя. Я точно знаю, на что ты способен.

— Нет, не знаешь. Это тебя во мне всегда и пугало. Я и теперь вижу твой страх.

— Пугало? — Король оскалился. — У тебя и правда очень странные фантазии, Сильвестр. Кстати, о фантазиях. Мне нужна эта девица, чтобы пресечь разложение. Ты ведь тоже этого хочешь, разве не так?

— Что? Нет, не так.

— Ты меня удивляешь. Я думал, твоя новая, склонная к самопожертвованию натура увидит благо в том, чтобы отдать служаночку, — и тем спасти тысячи людей. Перестанут гнить сердца, и нам больше не понадобится собирать урожай.

— Нет.

— Может быть, это поможет?

Король сделал знак одному из лакеев. Тот открыл дверь королевского экипажа и выволок оттуда Па. Я невольно подалась вперед, но Сильвестр удержал меня. У Па были связаны руки, но, кажется, он остался невредимым. Отец попытался улыбнуться мне, и остатки моего сердца сжались.

— Отпустите его! — закричала я.

— С удовольствием, — ответил король. — Меняю отца на дочь. Честная сделка. Точнее, на дочь я меняю отца и всех этих прекрасных людей. То есть сделка еще выгоднее, хотя такие, как эта девица, редкость.

— Отец, — сказал Сильвестр, — ты не можешь сорвать всех этих людей, не можешь забрать Фосс. Может быть, и хорошо, что сердца поражены гниением. Пора искать другой способ.

Король фыркнул:

— Ты пришел в возраст всего несколько месяцев назад. Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю. Тебе не нужна волшебная сила сердец. Теперь я это знаю.

— Чтобы коровы доились, а куры неслись? Нет, не нужна. Она нужна для вещей посерьезнее. Как ты думаешь, долго ли продержится это королевство, если не защищать его границы волшебной силой? Если не сдерживать вражескую армию?

— Единственная вражеская армия здесь — это вы сами, — тихо ответил Сильвестр.

— Это они вам так сказали? А тебе не кажется, что они просто зарятся на наши богатства? Наше благополучие? Наши поля колосятся, наши стада становятся тучными под моей защитой, все в королевстве счастливы и процветают. Сто лет оно не видело ни войн, ни голода. Младенцы рождаются крепкими и здоровыми.

— Не все.

— И по чьей же милости? — спросил король. — Всякая беда, которая приходит в наше королевство, приходит извне. До того, как сердца начали гнить, мы собирали урожай умеренно. Щепотку там, щепотку здесь. Мы очень редко забирали сердца целиком. Малая жертва. А в сборе, что происходит сейчас, надо винить только твоих приятелей из Другого королевства.

— Даже если вы брали понемногу, это все равно неправильно, — сказал Сильвестр. — Это я тоже узнал.

— У тебя очень смутное понятие о силе сердец — и о том, на что я способен, имея ее в своем распоряжении.

— Тебе все равно, счастливы ли твои подданные, живут ли они в мире. Все, чего тебе хочется, — это присвоить силу их сердец и расширять свое королевство до бесконечности. Тебе хочется больше, больше. И еще больше. — Сильвестр покачал головой.

— Опять-таки, что в этом такого? Что с того, что мне от моих подданных нужны только их сердца? Большинство из них проживет всю жизнь нетронутыми. Они никогда не узнают о мире, который лежит за пределами королевства.

— Они словно скот.

— Может быть. — Король пожал плечами. — Но если скот всем доволен…

Я оглядела собравшуюся толпу, зачарованную, оцепеневшую. Матери семейств, зеленщики, аптекари, врачи, трактирщики, служанки, законники, дети, крестьяне, рабочие, пьяницы, школьные учителя, кузнецы, красотки, дурнушки.