— Леннард — та еще мразь, это верно, — бросает он через плечо, и в его голосе звенит ледяное равнодушие. — Но это не моя война. Пусть грызут друг другу глотки. Мне нужна только моя жена. И правда, которую она скрывает.
Он делает резкий рывок, и я буквально влетаю в его спину.
Надежда гаснет. Ему плевать.
Ему действительно плевать на всех, кроме себя и своего уязвленного эго.
Мы уже у самой лестницы.
Джаред уже собирается вытолкнуть меня наверх...
И вдруг он застывает.
Его тело, только что напряженное как тетива, внезапно каменеет. Дыхание сбивается, превращаясь в хриплый, рваный свист.
— Нет... — едва слышно шепчет он, и в этом шепоте я слышу то, чего никогда не ожидала услышать от герцога-дракона. Панику. — Только не сейчас... только не снова!
Он отпускает мою руку, хватаясь за голову.
— Шевелись! — хрипит он, пытаясь сделать шаг, но его ноги подкашиваются. — Быстрее... наверх...
Он выглядит как человек, который отчаянно хочет успеть, но… время заканчивается раньше.
Рык, полный нечеловеческой боли, разрывает тишину подземелья.
Джаред тяжело сползает по сырой стене, вжимаясь в неё затылком, и закрывает половину лица ладонью. Его пальцы впиваются в кожу так, будто хотят содрать её.
— А-а-агх! — стон вырывается сквозь стиснутые зубы, переходя в рычание раненого зверя.
Его лицо перекашивает жуткая судорога.
Я отскакиваю в сторону, прижимая руки к груди.
Сердце колотится где-то в горле.
Не знаю что произошло, но это наш шанс! Он ослаб! Он упал!
Я бросаю безумный взгляд на Лоррет и Милену.
«Бежать! Хватать девчонок и бежать, пока он тут корчится!»
Я делаю шаг назад... но профессиональный инстинкт, въевшийся в подкорку за годы учебы и практики, не дает мне сорваться.
Здесь что-то не так.
Я вижу, как он замирает, боясь даже вздохнуть, словно любое движение причиняет ему адскую муку. Его глаз — тот, что не закрыт ладонью, — слезится и налит кровью, веко мелко подергивается. Рот искривлен в гримасе, уголок губы опущен.
— Джаред? — я делаю осторожный шаг к нему, забывая о страхе. Врач во мне отталкивает перепуганную женщину в сторону. — Что случилось?
Он приоткрывает один глаз.
В золотой радужке плещется такая мука, что мне становится физически больно на это смотреть.
— Не придуривайся... — шипит он, и каждое слово дается ему с трудом, он старается почти не шевелить челюстью. — Ты сама знаешь... Ты знаешь, что это! Проклятье...
— Какое к черту проклятье?! — я падаю перед ним на колени, не обращая внимания на грязь. — Убери руку!
— Не трогай! — он пытается отмахнуться, но движение вызывает новый приступ. Его тело выгибается дугой, он бьется затылком о камни, чтобы заглушить боль другой болью.
Я хватаю его за запястье и с силой, на которую не думала, что способна, отрываю его руку от лица.
То, что я вижу, заставляет пазл в моей голове сложиться с громким щелчком.
Это не похоже на магическое проклятье. Это вообще не похоже на магию или что-то потустороннее.
Его лицо с одной стороны словно застыло, но мышцы вокруг глаза и рта бьются в мелком, неконтролируемом тике. Кожа красная, горячая. Он боится сглотнуть. Он боится моргнуть.
Любое прикосновение к определенной точке на лице вызывает разряд боли, сравнимый с ударом тока в тысячи вольт.
И самое ужасное… что я знаю что это такое!
Глава 78
Я смотрю на него, и профессиональная память услужливо подкидывает название.
Тригеминальная невралгия.
Проще говоря, невралгия тройничного нерва. Или, как её шепотом называли в моем мире врачи старой закалки — «болезнь самоубийц».
Название не лжет.
Боль при воспалении этого нерва настолько невыносима, что люди готовы лезть на стену, лишь бы это прекратилось.
Это не просто мигрень.
Это словно кто-то вставляет оголенный провод под напряжением прямо тебе в висок и проворачивает его.
— Тише, Джаред... — шепчу я, мгновенно переключаясь в режим врача. — Не шевелись.
Страх перед ним исчезает. Сейчас передо мной не дракон, не герцог, а пациент в агонии.
Я вижу классическую картину.
Скорее всего, приступ спровоцировал холодный ветер из колодца и его вспышка ярости, которая высвободила адреналин и кортизол.
Джаред боится шевелить губами, потому что любое движение мышц вызывает новый разряд. Его глаз слезится — вегетативная реакция.
Он держится за щеку, но не давит, а скорее прикрывает её, создавая «щит» от воздуха.
— Где моя сумка?! — я оборачиваюсь к Лоррет, которая в ужасе наблюдает за нами. — Сумка, которую я уронила! Живо!
Служанка, трясущимися руками, толкает ко мне холщовый мешок.
Я лихорадочно роюсь в склянках Эйнара. Мне нужно что-то сильное. Обычные обезболивающие тут — как мертвому припарка. Нужно снять спазм. Нужно успокоить «взорвавшийся» нерв.
Нахожу флакон с концентрированным настоем валерианы и пиона, смешанный с чем-то дурманящим.
Не карбамазепин, конечно, но лучше, чем ничего.
— Пей, — я подношу флакон к его губам.
Джаред мотает головой, мыча от боли. Он не может разжать зубы.
— Пей, я сказала! — рявкаю я, но тут же смягчаю тон, наклоняясь к самому его уху. — Это снимет спазм. Просто выпей, хуже точно не будет.
Он открывает один глаз.
В нем — бездна страдания и недоверия.
Но боль побеждает. Он приоткрывает рот, и я вливаю в него жидкость.
Он судорожно глотает, и я вижу, как по его шее проходит волна напряжения.
— Теперь тепло, — бормочу я, — Нужно сухое тепло.
Я начинаю активно тереть ладони друг о друга, пока кожа не начинает гореть, а затем мягко, но уверенно накрываю его щеку своими горячими руками.
Джаред вздрагивает, пытается отстраниться.
— Убери руки… — сипит он.
— Не двигайся и замри! — снова командую я. — Хочешь, чтобы это прекратилось? Тогда делай, что я говорю!
Мы замираем в странной, почти интимной позе на грязном дне колодца. Я стою на коленях, обнимая ладонями лицо самого опасного мужчины в королевстве, а он, привалившись к стене, тяжело дышит мне в ключицу.
Минута. Вторая.
Лекарство и тепло начинают действовать.
Я чувствую, как железные мышцы под моими пальцами начинают понемногу расслабляться.
Тик вокруг глаза прекращается.
Дыхание Джареда выравнивается, становясь глубже.
Мы так близко, что я чувствую, как колотится его сердце — мощно, гулко, сбиваясь с ритма.
Его взгляд проясняется, и теперь он смотрит на меня не с яростью, а с какой-то ошеломленной растерянностью. Словно не может поверить, что его агония закгончилась.
— Легче? — спрашиваю я одними губами.
Он едва заметно моргает. Да.
Я выдыхаю, чувствуя, как дрожат мои собственные руки.
Диагноз подтвержден.
Реакция на холод, характер приступа, облегчение от тепла — классическая картина.
Никакой магии. Чистая неврология.
Воспаленный нерв, который, скорее всего, сдавлен кровеносным сосудом где-то в основании черепа.
Но пока я держу руку у его лица, чувствуя, как уходит жар приступа, мой мозг врача начинает подбрасывать мне неудобные вопросы.
Два момента в этой картине категорически не вписываются в логику.
Первое — возраст.
Невралгия тройничного нерва — как правило, болезнь пожилых. Сосуды теряют эластичность, «провисают» и начинают давить на нерв.
Ей страдают те, кому за пятьдесят. Тогда как Джаред молод. Его организм — это совершенная машина, способная регенерировать в кратчайшие сроки. У него не может быть атеросклероза или дряхлости сосудов.
Так откуда тогда компрессия?
Второе — и это пугает меня куда больше... локализация. Когда я осматривала его, я заметила странную вещь.
Под моими пальцами, даже сквозь кожу, я ощущала странное, неестественное уплотнение чуть выше щеки, ближе к виску. Словно там, глубоко под скулой, что-то мешает. Что-то инородное, будто какое-то уплотнение.
