Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Правый кулак, занесенный высоко за ухо, прямо‑таки светился Духом, стягивавшимся из его прямых, грубых Вен. Однако я не стал уворачиваться или отступать.

Мне нужно было понять свой предел. Я встал в низкую, устойчивую стойку, вдохнул полной грудью, и знакомое тепло Крови Духа прилило к рукам, наполнив их силой.

Я свел запястья вместе, прижал их ко лбу, создав монолитный щит, как показывал когда‑то Звездный на тренировках с марионеткой. Не уклон, не уход, а прямая, жесткая встреча. Испытание на прочность.

Его кулак врезался в мои руки с глухим звуком, похожим на удар дубовой колоды о камень. Боль ударила в мозг белой вспышкой и отдалась гулом в плечах, в спине.

Меня отбросило на два шага назад, подошвы мягких ботинок скрипнули по сыпучему полу. В руках, от локтей до пальцев, гудело и ныло, будто в них действительно ударили кузнечным молотом.

Но это было все. Как я и ожидал от своего нынешнего уровня, руки не сломались, кости выдержали. Суставы не вывернуло, связки не порвались.

Удар, который, по мнению зрителей, должен был размазать меня по ближайшей стене или как минимум отправить в нокаут, я принял и устоял.

На лице Кувалды застыло немое недоумение. Его кулак все еще был прижат к моим рукам. Он моргнул – медленно, как бы не веря своим глазам, не понимая, почему цель не рассыпалась.

В толпе на секунду воцарилась тишина, а потом ее прорвало взрывом – не смеха, а изумленного гула, в котором смешались возгласы, свист и откровенная брань.

Я не стал ждать, когда он опомнится. Пока противник пытался понять, как это вообще возможно, я уже действовал. Его инерция была потрачена, весь вес смещен вперед, равновесие нарушено.

Я рванул вбок: коротким движением, не отходя, а как бы обтекая его массивную тушу с правой стороны. Его левая рука инстинктивно, хоть и запоздало потянулась, чтобы схватить меня за плечо, но я был уже вне досягаемости этого захвата.

Мой собственный кулак вышел снизу, из положения у бедра. Резко, точно, как выстрел. Вся сила, которую я только что проверил, вся плотность Духа, собранная в мышцах спины, плеча и руки, влилась в это одно, сконцентрированное движение. Удар пришелся точно в челюсть.

Раздался сухой, хрустящий щелчок. Глаза Кувалды закатились, показывая белки в паутине лопнувших капилляров. Из его приоткрытого, перекошенного рта вырвался короткий хриплый звук.

Могучие, столбообразные ноги подкосились, лишенные управления, и он рухнул вперед, как подкошенный дуб, тяжело, всем весом ударившись лицом и грудью о твердый грязный пол. Пыль взметнулась небольшим рыжим облачком.

Тишина на складе стала абсолютной. Потом судья в клетчатой кепке, вытаращив глаза и побледнев, судорожно свистнул два раза подряд – официальный сигнал об окончании боя. Звук прозвучал нелепо громко в этой внезапной тишине.

– Да что это такое⁈ Шутка, что ли⁈ – раздался первый возглас.

– Договорняк! Чистейшей воды договорняк! – орал какой‑то лысый детина в засаленном картузе, тыча пальцем в мою сторону.

– Кувалда, вставай! Ты что, продался⁈ – кричала женщина хриплым голосом.

– Деньги верните! Мошенники! Нас надули!

Гнев, разочарование, жадное желание вернуть проигранное – все смешалось в одном хаотичном, злом крике. Ко мне уже поворачивались не просто удивленные лица, а злые, искаженные недоверием и обидой. Некоторые даже сделали шаг вперед. Пудов, стоявший у края круга, побледнел как полотно, его глаза забегали, явно ища взглядом кого‑то в толпе. А может, помощи или подсказки.

И тогда над всем этим гомоном, не крича, а как бы из самой его гущи, прозвучал голос. Низкий, грудной, налитый такой неоспоримой железной властью, что звуки сами собой начали затихать, будто их придавили тяжелой плитой.

– Кто посмел обвинить меня в подлоге?

Все замерли, будто по команде. Толпа расступилась как по волшебству, образовав узкий проход, и в круг твердым, неспешным шагом вышел мужчина.

Лет шестидесяти, не меньше. Высокий, сухой, с прямой как палка спиной и широкими, костистыми плечами. Лицо изрезано глубокими морщинами, но взгляд из‑под густых седых бровей был острым, совсем не старым.

Он был одет просто: темные шерстяные брюки и серая рубашка навыпуск. Но на нем все сидело с таким достоинством, как будто это был генеральский мундир. Он медленно, с холодной усмешкой обвел толпу взглядом.

– Я спросил, – его голос, не повышаясь, прокатился по замершему складу, заставляя содрогнуться, – кто решил, что у меня на площадке возможен подлог?

Тишина стала звенящей, давящей. Несколько человек в первых рядах заерзали, потупили взгляд, отступили на шаг назад.

– Мы… мы не про вас, дядя Яша… – забормотал тот самый лысый, снимая картуз и сминая его в руках. – Сгоряча сказали, не подумав…

– Ничего такого, честное слово! – подхватила хриплая женщина, пряча глаза. – Просто не ожидали такого… исхода.

Я не сводил с мужчины глаз. Мое духовное зрение активировалось. Внутри него, в самом центре груди, пылал компактный, невероятно плотный сгусток энергии.

Духовное Сердце. Настоящее, уже полностью сформированное.

Наши взгляды встретились. Потом его тонкие губы чуть дрогнули, и он медленно, одобрительно кивнул. Всего один раз. Ни слова.

Затем развернулся с военной выправкой и так же неспешно ушел обратно в толпу, которая расступилась перед ним с немым, почтительным страхом.

Как только он скрылся из виду, гул начал нарастать снова, но теперь уже совсем другой: восхищенный, азартный, полный нового интереса.

– Видали⁈ Одним ударом!

– Да это же темная лошадка! С кем он еще дерется?

– Кто такой? Откуда взялся?

И тут на меня, едва я вышел из круга, налетел Пудов. Его лицо было пунцовым от восторга, глаза выпрыгивали из орбит, он дышал часто и шумно.

– Сашок! Да ты… да ты чистое золото! Алмаз не ограненный! – Он схватил меня под мышки, с силой, которой я от него никак не ожидал, поднял в воздух и начал трясти и крутить, как ребенка. – Всех сделал! Всех, кто на Кувалду ставил! Я благословляю тот день, когда увидел, как ты тех пьяных коров в трактире крошишь! Бог, судьба, все святые мне тебя послали, вот кто!

Мы вернулись в квартиру Пудова уже глубокой ночью. Он щелкнул ключом в замке, и тяжелая дверь со скрипом отворилась, впустив нас в тесную прихожку. Пудов сразу же толкнул дверь плечом, защелкнул цепочку и внутренний засов, потом обернулся, и на его лице расплылся широкий, торжествующий оскал.

Сбросив потертый пиджак на груду газет, он швырнул на кухонный стол увесистый холщовый мешок. Тот гулко бухнул о дерево и приятно звякнул.

– Считай, считай! – голос Пудова срывался на визгливый шепот.

Он был возбужден, как ребенок, его короткие пальцы с обгрызенными ногтями дрожали, когда он потянул за шнурок и вывернул мешок. Серебряный и медный дождь с грохотом рассыпался по столешнице, покатившись во все стороны.

Рубли и полтины серебром, пятаки и копейки медью – все перемешалось в блестящую, звенящую кучу. Мы молча уселись на табуреты и начали сортировать, отгребая каждый к своей стороне стола. Рубли к рублям, полтины к полтинам. Медь – отдельной грудкой.

– Сто пятьдесят семь рублей, сорок три копейки, – объявил я, отодвигая последнюю стопку ровно нарезанных полтинников.

– Сто пятьдесят семь! – Пудов свистнул, откинувшись на спинку стула так, что та проскрипела. Он смотрел на деньги не как на монеты, а как на святыню – с благоговением и жадностью одновременно. – Месячная зарплата мастера‑оружейника из верхнего города, Сашок! И это за один вечер! Один бой!

Он потянулся, взял горсть серебра, позволил монетам просочиться сквозь пальцы обратно в кучу. Звон был мягким, шелестящим.

– К сожалению, это только разок так будет. О тебе теперь узнают. Имя запомнят. В следующий раз на тебя ставить будут уже активнее. Коэффициент просядет. Но и то… – он хмыкнул, потер ладонью щетину на щеке, – с такими раскладами, как у тебя, это тоже будет неплохо. Будешь выносить всех подряд – станешь звездой. Звезды тоже хорошо кушают.