Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Он снова наклонился над столом, начал делить деньги, расталкивая их по столешнице двумя ладонями, как карточную колоду.

– Так. По‑честному. Ты – сила, я – организатор: связи, репутацией своей рискую. Половина на половину – семьдесят восемь с хвостиком. Но! – Он поднял палец, запах от которого смешивался с запахом пота и дешевого табака. – Я риски покрывал, аванс в тебя вбухал, публику собирал. Да и квартирой обеспечиваю. Поэтому я беру сотню. Ровно сотню. А тебе – пятьдесят семь и вся мелочь. Сорок три копейки. Честно?

Он посмотрел на меня, и в его маленьких, быстрых глазах мелькнула хитрая искорка, как и доля настоящего вопроса: соглашусь ли, не взорвусь ли, не потребую ли больше.

Мне было все равно. Эти деньги – лишь инструмент. Не цель.

– Честно, – кивнул, не глядя на его лицо, а следя, как он сгребает свою сотню в отдельный, более аккуратный мешочек из толстой кожи. – Деньги не главное.

– Вот это я понимаю, подход! – Пудов заулыбался, пряча мешочек в потайной карман, прорезанный внутри пиджака. – С такими людьми дело иметь – одно удовольствие.

Я собрал свои пятьдесят семь рублей в щедро предоставленный Пудовым кошель, сунул в карман. Ткань сразу тяжело натянулась, оттягивая пояс. Вес был приятным, это стоило признать.

А потом задал вопрос, который вертелся у меня с того момента, как понял, что из каменного мешка города нельзя просто пойти в лес, убить Зверя и взять то, что нужно.

– Слушай, Гриша. А где в городе можно купить мясо Зверей? В идеале – сердце. Или мозг.

Пудов замер. Он медленно повернул ко мне голову, и его брови поползли вверх, почти скрываясь под линией волос.

– Мясо Зверей? Сердце? Ты… – он прищурился, шаря по мне взглядом с ног до головы, будто видя впервые, – ты что, серьезно? Ты с ума сошел, парень? Это же не телятина!

Глава 17

Он смотрел на меня так, словно я только что предложил выпить мышьяку для аппетита. Вся его радостная возбужденность, все это лихое недавнее бахвальство сменились настороженностью.

В его маленьких глазах было непонимание, переходящее в тревогу. Он медленно отодвинул свой кожаный мешочек с деньгами к дальней кромке стола и облокотился на столешницу, сцепив пальцы. Костяшки побелели.

– Саш, – начал он, и в сиплом голосе прозвучала несвойственная ему серьезность. – Ты меня слушай, как старшего, ладно? Я в этих делах собаку съел. Ты – самородок. Чистой воды. Уложил такого здоровяка, как Кувалда, с одного тычка. У тебя будущее. Большое. Бои – они, конечно, темные, не по закону, подпольные. Но это же в конечном счете просто кулаки. Брутальный спорт в каком‑то смысле. А лезть в эту… эту падаль, в этот оборот – это уже совсем другая история. Это черта. Жирная черта. Переступишь – назад не вернешься. Не в плане славы, а в плане… всего. Здоровье свое угробишь, карьеру, свет в глазах. Оно тебе надо? А?

Я уставился на него, не понимая резкости этой перемены. Минутой назад он делил барыш с хитрой радостью, а теперь вдруг забеспокоился о моем «здоровье» и «свете в глазах»? Откуда такая внезапная, почти отцовская забота у человека, который нашел меня в трактирной драке?

– С чего это вдруг? – спросил прямо, не скрывая скепсиса. – Я же просто спросил, где купить. А ты сразу – угробишь, не вернешься.

– А зачем тебе? – парировал Пудов резко, не отводя взгляда. Его глаза, казалось, пытались просверлить мой лоб и выудить ответ прямо из мозга. – Для чего тебе, молодому, перспективному парню, которого ждут, возможно, большие ринги, мясо Зверя? А? Ты что, собираешься его есть, что ли?

В его голосе звучало искреннее недоумение. Он действительно не понимал, не мог сложить в голове эти два понятия: «перспективный боец» и «мясо Зверя».

Я быстро перебрал варианты в голове. Правду о том, что уже не один раз прекрасно ел Зверей, говорить, похоже, нельзя.

– Слышал, – сказал я, стараясь звучать максимально просто, слегка пожав плечом, будто речь шла о деревенском суеверии, – что жиром Зверей если мазаться… мышцы быстрее растут. Крепчаешь. Так старики у нас в деревне рассказывали. Говорили, охотники так силу поддерживали.

Пудов замер на секунду, его лицо застыло в маске недоумения, а потом расхохотался. Это был не злорадный смех, а тот, что снимает напряжение. Смех облегчения, когда ожидаешь подвоха, а тебе показывают детскую игрушку.

– Ох, Сашок, Сашок… Деревня! Мать родная! – Он вытер ладонью глаза, на которых действительно выступили слезинки от смеха. – Сказки это все. Байки старушек у печки. Мясо Зверей так не работает. Оно… оно другое. Его жевать – себя травить. Там не сила, там смерть.

Он придвинулся ближе, понизив голос до конфиденциального шепота, хотя, кроме нас, в затхлой, заставленной хламом квартире никого не было. А за окном – лишь спящая темная улица.

– Единственный способ его использовать – это переработать. Понял? Высушить при особом жаре, перемолоть, потом через кислоты и дистилляцию прогнать, очистить от дряни всякой. Остается… порошок. С ним еще колдуют алхимики, смешивают со связующими. Получаются пилюли. Пилюли Зверя. В них – сконцентрированный, очищенный Дух, тот, что был в плоти твари.

– Значит, можно стать сильнее? – уточнил я, стараясь, чтобы в голосе звучало просто любопытство ученика.

– На время, – кивнул Пудов, и его лицо снова стало жестким, серьезным. Все следы смеха испарились. – Это допинг, Саша. Грязный, опасный допинг. Проглотишь такую пилюлю – и в твоих Венах на пару часов энергии прибавится. Техники будут бить сильнее, выносливость подскочит. Но цена очень высокая. Вены не железные. Они изнашиваются от такой дряни. Попробуешь раз‑другой – может, и пронесет. Отделаешься головной болью на сутки и слабостью. Но будешь регулярно потреблять, будешь надеяться на этот костыль – сам загонишь свой прогресс в тупик. На Сердце выйти будет в разы сложнее, а то и вообще невозможно. Вены будут похожи на старые, пересушенные шланги. Калечат себя так только отчаянные головы, которым на завтра все равно – выжить бы сегодня. Или старики, седые волки, которые дальше Вен уже не прыгнут и им терять нечего. Только выжать из себя последнее. Тебе‑то зачем?

Я слушал, и в голове холодно и четко складывалась новая картина. Допингом пилюли были для Магов. Временной прибавкой силы в Венах. Топливом для их техник.

Но у меня нет Вен. У меня есть Плоть и Кровь, которые не проводят Дух, а впитывают его, как губка, становясь им сами. Пилюля – это концентрированный, очищенный Дух из плоти Зверя.

Для Мага это едкий, разрушительный яд, разъедающий тонкие искусственные каналы. А для меня, для моего тела, привыкшего переваривать целые, неочищенные куски той же самой плоти, пропускать через себя целые потоки чужеродной силы… это может быть просто еда.

Очень концентрированная, мощная еда. То, что мне и нужно, чтобы сдвинуться с мертвой точки в двенадцатой позе второй главы, без необходимости каждый раз выслеживать и убивать тварь размером с быка, разделывать ее, есть килограммами.

– Понял, – сказал я вслух, глядя Пудову прямо в глаза, стараясь вложить в голос твердую, обдуманную решимость. – Спасибо, что разъяснил. Не буду я никакой допинг принимать. Оно того не стоит.

Пудов выдохнул с таким глубоким, шумным облегчением, будто с его плеч свалился мешок с той самой медью.

– Вот и молодец. Оно тебе и правда не надо. Кулаков твоих, головы на плечах и того, что там у тебя внутри есть, и так хватит, чтобы далеко пойти. Без всякой этой скверны.

Но попробовать одну такую пилюлю все‑таки стоило. Пудов сам сказал, что от одной‑двух длительных последствий не будет. Но если моя теория была верна… то мяса для следующих прорывов мне понадобятся горы. А пилюли – это и есть сжатые, очищенные от лишнего горы. Осталось только понять, где их взять.