Добыча лорда Эндрю Грегори (СИ) - Ром Полина

А мысль убрать ужасные решётки с окон детской покинула меня очень быстро. Напротив, я периодически стала проверять крепость этих самых решеток, опасаясь, что без них брат с сестрой просто выпрыгнут со второго этажа, причём обязательно головой вниз. Страха в детях не было совсем.

Впрочем, вся эта суета была предсказуема и ожидаема, но любила я детей просто безумно! И надо сказать, что малыши того стоили. Они были умненькие, ласковые и отзывчивые. В них не было злобы и даже особой вредности.

Они росли, поддерживая друг друга всегда и во всём, и тот день, когда я сочла нужным развести их по разным комнатам, кончился таким горестным плачем брата и сестры, что я чуть не сдалась. Они были моей радостью и гордостью, а также — огромной занозой в попе. Слишком уж они были деятельны и любопытны. Нельзя сказать, что я начала думать об их обучении прямо с момента рождения. Нет, разумеется, я понимала, что учить детей надо, но считала, что поиски учителей — дело далёкого будущего. Вот только время летело так стремительно…

Детям было чуть больше четырёх лет, когда в Англитании случилась какая-то странная и мутная история, связанная с отцами церкви. Всех подробностей я не знаю до сих пор, но, похоже, каким-то образом сыграло свою роль то, что в нашей голубянке жил тот самый ставленник короля — лакей по имени Эдди Брок.

Кажется, Святая Церковь пыталась что-то мутить, но благодаря Броку король знал достаточно много деталей, чтобы суметь предотвратить готовящееся. Так это или нет — вряд ли я буду знать, но спустя пару месяцев после того, как, обпившись вина, умер преподобный дьякон Аттвуд, моего мужа вызвали в столицу.

Это было странно и тревожно, а главное — Эндрю сам не понимал, зачем понадобился его величеству. Впрочем, тогда он рассчитывал вернуться через пару недель…

Но через пару недель вернулся только капитан Трюйе, который привёз письмо от Эндрю. Милорд писал мне, что волей короля отправляется во Франкию, чтобы доставить какой-то важный документ. Просил не тревожиться и обещал привезти подарки мне и детям. Я растерянно посмотрела на капитана:

— Больше он ничего не просил передать?

— Миледи, господин барон просил вас не тревожиться зря и сказал, что награда за эту поездку будет достаточно велика.

— Что это значит, капитан?

— Не знаю, миледи Сандра, но могу сказать, что на корабль милорд садился в прекрасном настроении. Явно то, что поручил ему король, барону пришлось по вкусу.

Ждать мужа мне пришлось более семи месяцев, а вернувшись, он представил мне месье Арнольда Дюрана — дворянина из Франкии, служившего в королевском флоте помощником капитана и лишившегося ноги в бою.

Месье Дюран был очень спокойным и уравновешенным мужчиной около тридцати лет, с прекрасными манерами: вежливый, иногда даже куртуазный, умеющий поддержать беседу за столом и очень-очень неглупый. Если бы не его ужасная борода, которую он холил, лелеял, делил на две части и заплетал в косы, его можно было бы даже счесть красивым.

Вечером, в спальне, Эндрю пояснил:

— Месье Дюран практически спас мне жизнь во время нападения пиратов, Сандра. Он очень небогат, а из-за травмы не сможет больше служить, так что я предложил ему стол и кров до конца его дней. Смею надеяться, что моя жизнь этого стоит.

Вместо левой ноги у месье была приспособлена как протез гладко обструганная палка, и он довольно ловко и уже привычно опирался на костыль, так что эта травма не сказывалась на его скорости передвижения. Тем более что месяца через два после прибытия он отказался от костыля и заказал для себя красивую резную трость.

Если не смотреть ниже колена — здоровый молодой мужчина, чуть прихрамывающий при ходьбе. Мне не жаль было ни комнаты в замке, ни лишней миски за столом, но я опасалась, что месье от скуки приобретет какую-нибудь скверную привычку вроде любви к вину или ухаживания за горничными.

Но опасения мои оказались напрасны, и через некоторое время месье, который на удивление быстро сдружился с Шарлоттой и Марком, предложил:

— Господин барон, как бы вы отнеслись к тому, чтобы я поучил маленького милорда разбираться в картах? — в этом месте своей речи месье смущённо откашлялся и негромко добавил: — И маленькая миледи очень уж интересуется всем, что происходит за морем. Стоит ли разлучать детей сейчас? Миледи Шарлотта будет плакать, если я стану учить только её брата…

Слишком долго мы этот вопрос с мужем не обсуждали. С одной стороны, пять с половиной лет — рановато для обучения, с другой — раз уж детям интересно, пусть привыкают к дисциплине. Это даст передышку и их нянькам, и заодно мне. Слишком уж деятельной и шкодливой получилась эта парочка.

Были опасения, что, высидев пару уроков, близнецы начнут жаловаться, что им не интересно, но такого не случилось. Напротив — через некоторое время я задумалась о том, что они уже сейчас начали получать образование, но как-то слишком однобоко. Результатом моих раздумий и бесед с мужем стало письмо, отправленное в монастырь матери Маргарэт.

Являясь их бабушкой, мать Маргарэт активно интересовалась тем, как растут и живут дети, так что примерно раз в три-четрые недели я отправляла в обитель Святой Екатерины Исцелительницы письмо, где рассказывала о детях и заодно немного о своей семейной жизни.

Через четыре месяца от момента отправления письма в замок пришёл преподобный дьякон Дотсен. Раньше он служил личным помощником престарелого кардинала Вигонского, но вот уже два года после смерти его преосвященства скучал в различных монастырях без дела и особой надежды получить хорошее место.

Дьякону Дотсену было хорошо за сорок, но он свято блюл все посты, не употреблял вина, а мясные и рыбные блюда ел не более раза в неделю, предпочитая овощи и постные каши. Физически он был очень бодр и, кроме того что принялся обучать детей читать и писать, взялся преподавать им Слово Божие и историю, причём историю не только церковную, но и светскую.

Эти уроки дети любили немножечко меньше, чем занятия с месье Дюраном. Шарлотту отвращали от занятий бесконечные кровавые битвы и стычки, а Марк страшно не любил зазубривать даты. Кроме того, оба искреннее недолюбливали чистописание, так как были непоседливы. Но эта нелюбовь прошла примерно через пять-шесть месяцев, когда дети научились более-менее грамотно написать не просто ряд бессмысленных крючков, палочек и кружочков, а первые слова, имена родителей и собственные.

Дальше уроки проходили с гораздо большим интересом, и даже Шарлотта научилась относиться к историям об очередной войне с философским терпением.

— Это ведь, мама, было очень давно. Сейчас такая дикость уже не встречается!

— А я бы не отказался пожить в те времена! — вмешался в беседу Марк. — Вспомни-ка историю барабанщика Сюта. Он был всего на два года старше меня, а какой герой! Я бы тоже так смог!

— Марк, ты наследник баронства. Недостойно дворянина хвастаться, — сухо заметил мой муж.

Лет с пяти дети полюбили заходить в наш дамский клуб, который всё ещё существовал, и слушать, как мы поём за работой. За это время у нас существенно расширился репертуар, и мы иногда устраивали настоящие концерты, исполняя и пафосные баллады, и весёлые крестьянские песенки. Конечно, это нельзя назвать приличным музыкальным образованием, но тем не менее через некоторое время близнецы принялись охотно подпевать нам.

Рыж, кстати, никогда такие посиделки не пропускал. Приходил, ложился в специальную корзинку возле камина зимой или же прямо на столе, среди ниток и лоскутов, поближе к тёплому пламени свечей и дремал там — толстый, важный и солидный. Он давно уже считал себя хозяином замка, а может, и не только замка, но и всех людей. И за своими угодьями наблюдал весьма строго, так что мышей в подвалах у нас почти не водилось.

Ночные охоты кот устраивал регулярно, а после года ещё и ухитрился наделать кучу котят в окрестностях. Потому визит к коновалу был неизбежен. Впрочем, потеряв бубенчики, Рыж грустил не слишком долго. Через несколько месяцев подросли две его дочки и оба сына, и теперь все они несли службу в кладовых и коридорах замка.