Капеллан: Цена Силы. Том II (СИ) - Нетт Евгений

Мужчина ударил себя кулаком в грудь…

— Будет исполнено, господин капеллан!

… и вскоре присоединился к гарнизону, которому предстояло вернуться на свои посты, высвободив оттуда временно их подменивших солдат Имперской армии.

Вот-вот должна была начаться долгожданная чистка, одна из самых крупных и важных.

Не первая, но должная стать последней…

Глава 5

Во второй раз я очнулся посреди ночи, чувствуя себя лишь немногим лучше прежнего.

Все силы ушли на то, чтобы понять: выход за пределы тела и магии сказался на моём теле ровно так, как должен был. Старые раны усугубились, добавились новые… но что бы ни делали со мной варвары на протяжении многих дней, это помогало.

Даже после боя с Буром и зачистки заражённых в крепости я чувствовал себя хуже. Исключение составляла разве что магия, которая сейчас отзываться не спешила.

Но я не паниковал: привык, проведя месяцы в мире воспоминаний и иллюзий.

В третий раз мне «повезло» проснуться ранним утром, ровно в тот момент, когда старый шаман напевал гортанный, ритмичный речитатив, восхваляющий духов и Смерть как аспект магии. Одновременно с этим он снимал повязки, наносил на моё тело дурно пахнущие мази и менял травы в, как я выяснил немногим позже, черепах, звериных и людских.

Их вокруг лежанки было немало, и мои мысли на этот счёт не внушали особых надежд.

Правда, выводы делать я, опять же, не торопился. Уповал на то, что это не часть магической практики, а варварская традиция.

После был и четвёртый раз, и пятый, и десятый. Краткие мгновения в реальности растягивались в минуты, потом — в часы.

Онемение, сковывающее конечности, постепенно рассасывалось, а сознание обретало всё большую ясность. Шаман всё реже лично заглядывал в шатёр, присылая вместо себя Шора, своего помощника. Ничего связанного с магией тому не поручали, так что вместе с подростком «на огонёк» заглядывала и его бабка, знакомая мне заочно.

Изида. Звучное, редкое имя, которое никак не ожидаешь встретить в северных племенах некогда отколовшихся от Империи людей. Говорящие-с-духами обычно предпочитали нечто более простое, потому как имена новорождённым давали как раз-таки духи.

По крайней мере, так об этом говорилось в книгах, ведь возможности узнать об этом из первых уст у меня не было по вполне понятной причине.

Варвары не любили имперцев, и мы отвечали им полной взаимностью.

Не из вредности или чувства собственного превосходства. Просто говорящие-с-духами слишком часто провоцировали проблемы, решение которых обходилось Империи большой кровью. Риск и опасность были намертво вшиты в концепцию их магических практик, а сами шаманы не контролировали своё колдовство от и до.

Считали, будто духам и магии нужно оставлять некоторую степень свободы… и за счёт этого регулярно радовали тварей из-за Кромки, позволяя им воплощаться в материальном мире в теле очередного совершившего фатальную ошибку шамана.

Такие «воплощённые» чудовища долго не существовали, и чаще всего не успевали даже просто добраться до границ Империи. Вот только сами варвары нет-нет, да пытались вернуться туда, откуда когда-то выдворили их предков.

И преуспевали в этом, превращаясь в своего рода тлеющую искру, готовую вспыхнуть пожаром в самый неподходящий момент…

— Он ведь должен был давно уже очнуться, разве нет? Раз духи отпустили его разум? — Вопрос, заданный Шором, заставил меня внутренне напрячься.

Старуха в ответ причмокнула губами, не переставая перебирать кости, служащие основой для моей лежанки. Она как раз вытащила очередную кость, и теперь, судя по звукам, — а я за это время наловчился на слух воспринимать если не всё, то многое, — внимательно ту осматривала.

— Не всё так просто, мальчик мой. Быть может, духи и отпустили разум этого юноши, но готово ли его тело воспрянуть ото сна? — Гулко ударилась об пол кость, показавшаяся Изиде негодной. Прокашлявшись, она потянулась за следующей. — Никто кроме тебя не ждал того, что он вот-вот встанет на ноги и умчит по своим делам, Шор. С такими ранами, да разочаровав духов, в одиночку он не выживет…

— Но старого Нериада ты убеждала в обратном, бабушка. Что имперец опасен, что за ним нужен присмотр…

По уху прошёлся скрипучий старческий смех:

— Ты слишком юн, и потому не уловил посыла, мальчик мой. Я предупреждала не об угрозе, а о том, что юноша этот… — Меня легонько ударили косточкой по лбу. — … может навредить себе и нам, едва открыв глаза. Много ли надо сил, чтобы расколоть черепа, собираемые десятилетиями? Или свести на нет наши усилия в тщетной попытке зачерпнуть магию прежде, чем восстановится нутро, тут же и погибнув? Нет. Мы не желаем ему зла, что есть чистая правда. Но убедить в том того, кто видить в нас врагов…

Старуха с кряхтением встала, обеими ладонями собрав в кучку все «бракованные» кости. Их запасы под моей лежанкой уменьшались, но легче от этого не становилось.

— Он сгинет, если уйдёт отсюда раньше второго полнолуния. Сорок четыре дня, мальчик мой. Коли ему хватит терпения и мудрости не торопиться — он многое приобретёт. Ну а если нет… — Поверх моего тела опустилось тяжёлое меховое одеяло. — … значит, таков будет его рок.

Подросток застучал разными баночками и плошками, складывая опустевшие сосуды в мешок. А я крепко задумался… не столько над её словами, сколько над тем, что и как она объясняла вроде бы этому Шору, а вроде бы и мне самому.

Как будто Изида знала, что я всё слышу. И пыталась вот так, «случайно», донести до меня «требования» выходившего меня варварского племени.

Первую часть этих требований, по крайней мере.

Спустя несколько минут шатёр опустел, и даже воин-караульный, постояв ещё немного, вышел на свежий воздух. Шатёр накрыла тишина, нарушаемая лишь приглушённым воем северного ветра снаружи, да шелестом пламени.

Здраво оценив свои силы, я открыл глаза и впервые увидел что-то кроме расплывающегося месива.

Кренящийся к центру шатра потолок из шкур, натянутых поверх грубого деревянного каркаса, прежде всего напоминал некую детскую поделку. Шили грубо, жилами, а не нитью. Местами шкуры отличались по цвету, размеру и густоте меха.

С самих балок свисали пучки засушенных трав и накрепко завязанные мешочки. Кое-где виднелись примитивные, но оттого не менее действенные обереги, в которых угадывалось что-то общее с привычными мне талисманами — незаменимым инструментом, который мог изготовить на коленке каждый капеллан.

Разглядывал я их недолго: на периферии зрения плясало что-то белёсо-серое, словно бы отчаянно требующее моего внимания. Я, проморгавшись, повернул голову…

И застыл, сглотнув вставший в горле ком.

Укрытые саваном извивающихся теней, на меня смотрели черепа. Десятки черепов, людских и звериных — волчьих, медвежьих и совершенно незнакомых.

Из глазниц и трещин самых примечательных экземпляров сочилась сизая дымка, прямо в воздухе сплетающаяся в необычные, что-то мне напоминающие узоры. Вопреки законам мироздания этот дым не уплывал под потолок, а как по команде опускался вниз, разбиваясь об укрывающее меня одеяло.

И там, где он меня касался, расцветало странное тепло, которое я прежде принимал за «работу» очага, свечей или согревающих мазей.

Пресловутые свечи, широкие, короткие и толстые, обнаружились тут же, утопленные в выемках между шкур. Их пламя было слабым, коптящим, почти красным, а не желтовато-оранжевым. Света они давали мало настолько, что налицо было их ритуальное предназначение.

Дыхание спёрло, когда в отблесках пламени показалось, будто людские черепа захохотали, а звериные — оскалились. Кончики пальцев начало покалывать, и на краткий миг я почувствовал свою магию — могучую, но едва живую, словно только-только угодившая в каплю свежей смолы мошка.

«Нельзя. Сейчас — только осмотреться… этого будет достаточно, Даррик Саэль» — увещевал я сам себя, приподняв голову и переведя взгляд с пугающих деталей интерьера на собственное тело.