Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила

Но потом один из хранителей попытался использовать силу Вечного Пламени не для служения, а для возвышения себя до уровня Творца. Это привело к магической катастрофе — огненному шторму, который уничтожил часть столицы и унес тысячи жизней.

Император велел уничтожить всех хранителей, а огненная магия оказалась под запретом. Вот тогда, постепенно, из мира стала уходить и прочая магия. Потому что больше не было связи с Творцом. Дворяне прибрали к рукам сильнейшие артефакты, которые передавались из поколения в поколение.

Под черным сюртуком на груди у князя висел семейный защитный артефакт из агата. Он оберегал хозяина от любой опасности.

Максим натянул поводья рядом с двухэтажным небольшим зданием, которое соседствовало с лавками шляпника и цветочницы. «Вот я и на месте», — подумал Воронцов, привязывая коня к столбу. Шторм недовольно заржал. Князь любовно провел по шелковистой гриве:

— Потерпи, я постараюсь долго не задерживаться, — и толкнул тяжелую дубовую дверь.

— Какая же вы красавица, госпожа! — восхищалась служанка, шнуруя корсет.

Я повернулась к зеркалу. Ткань цвета слоновой кости с розоватым оттенком переливалась в лучах заката. По подолу тянулась вышивка — серебряные камелии с бархатистыми тенями. Каждый бутон, сотканный из шелковых нитей, будто оживал при движении. Парашка замерла, уставившись на кулон. Ее брови сдвинулись, образуя морщинку-трещинку на переносице, она, видимо, размышляла, откуда у хозяйки появилось новое украшение.

Я могла бы ничего не объяснять и молча скрыть за прозрачной вуалью «Сердце Феникса». Но надо было что-то придумать, откуда взялся артефакт, чтобы избежать лишних сплетен. А если…

— Красивое украшение, — я коснулась кулона. Огонек в сердцевине камня вспыхнул ярче. — Правда?

— Да-да, барышня! — в глазах служанки блеснуло любопытство. — Это хозяин вчера в городе приобрел?

Мои губы сами собой изогнулись в кокетливой полуулыбке. «Тайный поклонник». Идеально. Пусть думает, что у меня есть ухажер, который дарит драгоценности под покровом ночи.

— О, это подарок… — я закатила глаза, изображая томление. — От тайного обожателя.

— Неужто?! — Служанка всплеснула руками, едва не уронив туфлю. Она опустилась на колени, чтобы обуть мои ноги в мягкие атласные бальные туфельки на низком каблуке, украшенные бантами из шелковых лент. — И вы… даже не догадываетесь, кто он?

— Нет, и я надеюсь, что мой загадочный кавалер окажется на балу и откроет имя, — я старалась походить на ту легкомысленную особу, которой была в восемнадцать. Еще не зная, что через месяц огонь поглотит отцовскую мастерскую, а вместе с ней — и его самого.

Парашка ахнула, завязывая ленту на моей щиколотке. Ее восторг был таким искренним, таким… простым.

— Госпожа, вы прямо как героиня романа! — Она вскочила, поправляя складки платья. — А если он… принц?

Я звонко рассмеялась.

— Тогда пусть останется поклонником, — и неожиданно горько подумала: «Купеческие дочки не становятся принцессами. Потомственный князь Воронцов был так влюблен… да только его любовь оказалась дешевле медяка».

Мои волосы Парашка уложила в аккуратную прическу с локонами, обрамлявшими лицо, добавив белоснежные букетики роз — не иначе, она выторговала их у оранжерейного садовника. Мамино украшение, диадема с мелкими жемчужинами, подчеркивала мой статус. Дела у отца шли прекрасно. Заказы от императорского технического общества росли, а продажей малахита и яшмы занимался дядя Яков.

Парашка накинула на мои плечи кашемировую шаль, а поверх нее — легкую накидку из горностая. В октябре особенно важно было позаботиться о тепле, поэтому под платье надевался специальный утепленный корсет и несколько нижних юбок из шерсти. При этом наряд оставался достаточно легким для танцев, сохраняя все требования бального этикета.

От нашего городка до столицы дорога заняла бы два дня, а вот до города Нижний Кром — всего час. Там через портал, который работал от магических артефактов, мы быстро окажемся у дома княгини Орловой.

Порталы — вещь дорогая, и не каждый житель страны мог себе позволить такие перемещения. Простые люди пользовались разного вида повозками, ведь даже поезда были не всем по карману.

Бросив последний взгляд в зеркало, я поспешила вниз. Спасение отца начиналось с этого бала. С улыбки, которую придется надеть как маску. С первого шага в танце, который привел к эшафоту. Но на этот раз я знала все па.

В просторном холле у окна, выходящего в сад, стоял отец. Он нервно постукивал по паркету тростью с граненым набалдашником. Его фигура в черном пальто и цилиндре выделялась на фоне заходящего солнца, лучи которого пробивались сквозь ветви деревьев.

— Григорий Львович скоро должен подъехать. Глянь, нет ли его кареты… — бросил отец широкоплечему слуге Михаилу. Тот стоял чуть поодаль, выпрямившись, словно аршин проглотил, и внимательно следил за каждым словом хозяина.

Михаил был мужчиной лет сорока с небольшим, с суровым, но добродушным лицом. Его темно-каштановые волосы слегка поредели на висках, а в глубоких глазах цвета орехового дерева читалась спокойная уверенность. Широкие плечи и крепкие руки выдавали в нем человека, привыкшего к тяжелому труду. Одет он был в ливрею — темно-зеленый сюртук с золотыми галунами и белоснежную рубашку с манжетами. На поясе у него висел небольшой кинжал в украшенных серебром ножнах — знак того, что в его обязанности входит и охрана дома.

Услышав приказ, слуга чуть склонил голову и тут же бесшумно направился к выходу — проверить, не показалась ли карета Григория Львовича. Долгие годы службы научили его двигаться незаметно, и, хотя шаги его были твердыми и уверенными, они почти не нарушали тишины.

Едва Михаил скрылся за дверью, папа взглянул на меня, и его голос смягчился.

— Дочка, ты так похожа на маму.

Я подошла к нему, и он коснулся сухими губами моего лба.

— Жаль, что ее нет с нами, — тихо сказала я.

И в ту же секунду в памяти вспыхнул образ Максима — его надменный взгляд, холодное письмо с отречением, лживые показания в суде. Нет, я не хотела туда идти. Мысль о том, чтобы снова оказаться с ним в одном зале, вызывала тошноту от страха.

— Может… мне остаться? — тихо произнесла я.

— Нельзя не пойти, — нахмурился отец. — Княгиня Орлова прислала приглашение. Что с тобой? Ты всегда любила танцы и, когда узнала о бале у княгини, чуть ли не до потолка прыгала, а сейчас вдруг… У тебя точно нет температуры?

Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал острым, будто он пытался прочесть мои мысли.

— Все хорошо, — я попыталась скрыть настроение за улыбкой. — Переживаю, будет много незнакомых и важных персон.

В этот момент из коридора донесся гулкий голос Михаила:

— Григорий Львович подъехал!

— Думай о празднике, о том, что ты встретишь новых людей, — пытался приободрить меня папа, пока мы шли к входной двери, которую Михаил открыл нараспашку.

В прихожую ворвался осенний воздух, пахнущий грибной сыростью и дымом из труб. Несмотря на вечернюю прохладу, погода была замечательная. Тихая. Безветренная. Пахло опавшими листьями и мокрой землей. Я помнила, что в столице тогда был теплый вечер, и мы с Максимом вышли прогуляться в сад, чтобы остыть после танцев. Магические артефакты выделяли тепло, согревая воздух вокруг дома княгини, но мы убежали дальше, туда, где темнела беседка … Какой же наивной я была.

Прямо возле кареты, в которую была запряжена пара вороных жеребцов с гривами, заплетенными в косы, нас ожидал Григорий Львович в модном плаще, подбитом мехом. Лошади заржали, бряцая упряжью. Михаил выбежал на улицу и распахнул перед нами дверцу экипажа. Юрки не было видно, видимо, пошел отводить коня, на котором приехал папин друг.

— Добрый вечер! — Григорий Львович весело поприветствовал нас. Его голос звучал ярко и звонко, разносясь по тихой улице. — Алиса, ты затмишь всех барышень на балу.

«Сейчас он поцелует мою руку», — как в тумане подумала я, а сама отвечала, как по подсказке, когда вспомнились слова: