Фарфоровая невеста (СИ) - Золотова Соня

А теперь рассказывала мне о нем так, как люди рассказывают о детстве. О чем-то прекрасном и навсегда потерянном.

— Значит, помощи ждать неоткуда? — спросила я.

Марра сразу стала серьезной.

— Даже хуже

— В смысле?

— Потому что Хорн — не просто владелец магазинов. — Она понизила голос. — Он глава всего города.

Я медленно выдохнула

— Что?

— Неофициально, конечно. Формально есть градоправитель и его советники. советники. Есть чиновники. Есть судьи. — Она усмехнулась.- Но все знают, кто здесь главный.

У меня внутри неприятно похолодело.

— И никто не сопротивляется?

— Кто?

Марра посмотрела на меня почти с жалостью.

— Торговцы? Стражники? Ремесленники?

— Ну…

— Зачем им подставляться? Какое кому дело, что у Хорна в магазинах работают милые симпатичные девушки? Это ведь не их сестры или матери.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

И вдруг вспомнила того милого черноволосого юношу. И некоторых покупателей. И того мечтательного молодого человека. Всех людей, которых встретила сегодня.

Интересно. Они знают? Понимают? Или считают происходящее нормальным?

— А еще у него повсюду глаза и уши, — тихо сказала Марра.

— Что?

— Соглядатаи.

От этого слова мне стало совсем неуютно.

— Кто именно?

— Не знаю. И никто не знает. Но соглядатаем может быть любой. В этом весь смысл. Так что здесь не стоит откровенничать с незнакомцами.

— Почему?

— Потому что никогда не знаешь, кто тебя слушает. И кто этот самый незнакомец. Не Хорнов ли подручный.

По спине пробежал холодок.

— И что будет, если Хорн узнает… ну, о разговорах о побеге, к примеру?

Марра долго молчала. Очень долго. Потом ответила:

— Наказание.

— Какое?

Она отвела взгляд.

— Я видела девушку, которая пыталась сбежать трижды.

У меня пересохло во рту.

— И?

— После третьего раза она перестала улыбаться.

— Это всё?

— Нет.

Марра сглотнула.

— Она перестала смеяться. Перестала мечтать. Перестала интересоваться чем-либо. Словно внутри у нее что-то сломали.

Я почувствовала, как холод становится сильнее.

— Магия?

— Наверное.

— А потом?

— Потом она работала.

— И всё?

— И всё.

Марра посмотрела мне прямо в глаза.

— Поэтому бойся чужих глаз и чужих ушей.

За окном качнулся фонарь.

Где-то на улице раздались шаги.

И впервые с момента появления в этом мире я по-настоящему испугалась. Перестала надеяться на нереальность происходящего, верить где-то в глубине души в то, что это какая-то ошибка и я вот-вот очнусь в больнице, надеяться на лучшее. Я испугалась того, что однажды могу привыкнуть ко всему этому настолько, что перестану искать дорогу домой.

12. Предательский апельсин

12. Предательский апельсин

Когда я вышла из цветочной лавки, на улице уже стемнело. Фонари горели ровными золотистыми огоньками, окна домов светились теплым медовым светом, а тротуары опустели. Где-то вдали еще слышались голоса и скрип колес, но в целом… город явно готовился ко сну.

Я медленно пошла по улице, сжимая ручку корзинки и снова прокручивая в голове разговор с Маррой.

Семь лет.

Семь лет в чужом мире.

Семь лет без дома.

Нет. Даже думать об этом не хотелось.

Я поспешно отогнала эту мысль, но вместо нее пришла другая.

А ведь…

Я остановилась посреди улицы. Некоторые люди сегодня были подозрительно добры ко мне. Интересно, все они были соглядатаями Хорна? Или только некоторые? И… другие девушки? Может, кто-то из них уже настолько смирился с положением, что все докладывает Хорну?

Я нахмурилась.

Нет. Это уже напоминало паранойю. Но разве несколько часов назад я верила в магию? В призыв из другого мира? В золотые искры, которые способны сдавить, а может, и сломать человеку ребра? Вот именно.

Я вдруг отчетливо почувствовала чужой взгляд. Настолько пристальный, что у меня чуть ли не волосы на затылке зашевелились.

Кто-то смотрит.

Точно смотрит.

Я резко обернулась.

Никого.

Только фонарь. Закрытая лавка. Пустая улица. И серый кот, который сидел на заборе и глядел на меня с таким осуждением, словно это я мешала ему жить.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Теперь мне еще и шпионы везде мерещатся.

Судя по выражению морды, кот этой мыслью явно не проникся.

Я вздохнула и пошла дальше.

Через несколько минут до меня дошло еще одно неприятное обстоятельство.

Я ведь так и не нашла никакого рынка. И работающего магазина с едой. Кроме одного… Кроме дорогущей булочной Хорна. Ну. и конфетной лавки.

Получается…

Получается, Рийа права.

Он платит деньги. А потом ты тратишь эти деньги в его же магазинах. И снова работаешь на него. И снова покупаешь у него. И снова работаешь. Замкнутый круг.

От этой мысли захотелось мне что-нибудь пнуть.

Лучше всего господина Хорна.

Желательно без последствий.

Но господина Хорна поблизости не наблюдалось, зато впереди росло апельсиновое дерево. Самое настоящее. Ну, или очень похожее на апельсиновое. Оно нависало над каменной оградой дома, и несколько крупных золотистых плодов красовались прямо над улицей.

Я замедлила шаг. Потом еще немного. Потом остановилась. Самый крупный апельсин выглядел удивительно аппетитно. И я точно могла до него дотянуться.

Желудок немедленно поддержал эту мысль: еда! Хватаем еду! Ура!

Я огляделась по сторонам. Никого.

Ну что тут такого? Почему бы его не сорвать?

Всего один апельсин. Совсем один. Я осторожно потянулась вверх. Еще чуть-чуть. Еще. Пальцы почти коснулись плода.

И тут из-за забора раздался оглушительный лай.

Я взвизгнула. Честное слово, совершенно позорно взвизгнула.

А потом увидела собаку. Огромную, лохматую и очень сердитую. Которая вывернула из-за угла и целеустремленно направилась ко мне.

Я шарахнулась назад, потом развернулась и побежала. Хотя ведь знала, что от собак бегать нельзя, их это только злит!

Лай за спиной приближался. Мне казалось, что собака сейчас откусит мне подол платья сзади. И сожрет меня целиком. Судя по звукам, настроение у нее было именно такое.

Я свернула за угол. Потом в подворотню. Нырнула в какой-то узкий проход. Еще раз свернула. Сердце колотилось где-то в горле. Корзинка билась о колено. В голове крутилась единственная мысль:

«Вот так и закончится моя история. Не магией. Не злым колдуном. Не побегом. Погибну в зубах собаки из-за апельсина».

Внезапно позади раздался громкий свист. Собачий лай мгновенно изменился — стал глуше, потому что… ушел в сторону? Но как? Ее отвлекли?

Я пробежала еще несколько десятков метров и только потом рискнула обернуться.

Никого.

Только пустая улица. Тени. Фонари. И вечерний ветер. Я остановилась и попыталась отдышаться.

Что это было? Кто отвлек собаку? Кому сказать спасибо?

И, главное, что делать, если я позорно, абсолютно, напрочь заблудилась?

13, Статуя художника

13, Статуя художника

Наверное, если бы кто-нибудь спросил меня, чего именно я боюсь, оказавшись ночью одна в незнакомом городе, я бы ответила что-нибудь разумное. Грабителей. Убийц. Бродячих псов. Пьяниц. Чего-нибудь такого, что существует в любом мире и понятно любому человеку. Но проблема заключалась в том, что этот город не был любым, и я слишком мало о нем знала.

Поэтому чем дальше я блуждала по незнакомым переулкам, тем сильнее мне казалось, что за каждым углом может скрываться что-то гораздо хуже обычного разбойника.

Что именно? Понятия не имею.

Именно это и пугало.

Сумерки давно сменились ночью. Свет фонарей выхватывал из темноты кусочки мостовой, стены домов, ступени крылец и редкие вывески, а все остальное тонуло в густом сероватом мраке. Иногда ветер приносил какие-то звуки, и тогда мое воображение немедленно принималось за работу. Где-то заскрежетало железо — и мне почудилась цепь огромного чудовища. Кто-то завыл вдали — и я тут же решила, что это призрак. Где-то хлопнула дверь — и сердце подпрыгнуло так высоко, словно собралось немедленно покинуть организм и перелететь в более спокойное место. Если тут, в принципе, существовало это самое спокойное место!