Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

— Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, — Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. — Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

— Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно — то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

— Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, — начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. — Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

— Да, детали были обсуждены, — спокойно ответил я. — Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал — боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

— Но как же так⁈ — она чуть не оступилась. — Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

— Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

— Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

— А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, — парировал я, не переставая улыбаться. — Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, — я многозначительно приподнял бровь, — так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно — мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

— Однако, — сказал я, — мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

— Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

— О, вы правы, — я слегка отстранился от нее. — И я говорю про второй ваш вопрос!

Не прерывая танца, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Разблокировал экран большим пальцем, нашел нужный видеофайл в скрытой. Ту самую запись, которую сделал во время нашего спарринга Стёпа Борозда и которую потом так вовремя нашла наша подкованная целительница Алёнка.

Я нажал на воспроизведение, убавив громкость так, чтобы звук был слышен только нам двоим сквозь музыку блюза.

«А что до нашей договорённости? Меня бы устроило второе испытание…»

Из динамика донесся мой собственный голос, чуть искаженный, но четкий:

«…один раз я поддамся, но не обещаю, что буду среди дружков жениха.»

Затем прозвучал голос Любавы:

«Слово чести?»

И снова мой ответ:

«Слово чести»

Я нажал на паузу и убрал телефон обратно в карман. Посмотрел на опешившую девушку.

— Слышали? — я улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен. — «Один раз я поддамся, и не буду среди дружков жениха». Слово чести я сдержал. Я поддался в первом раунде. И я совершенно точно не собираюсь быть среди дружков жениха, потому что Глеба я на дух не переношу. Так что вот как-то так получается, Любава Прокопьевна. Выходит, что я никого не обманывал. И выходит, что я никому поддаваться больше не должен.

Она смотрела на меня раскрытыми глазами, в которых плескался бессильный гнев.

— А вам, Любавушка, — добавил я, чуть понизив голос, — не мешало бы впредь аккуратнее относиться к формулировкам. И не мешало бы не плести интриги за спинами своих друзей.

Она вспыхнула так, что, казалось, сейчас от нее пойдет пар. Любава дернулась, пытаясь вырвать руку и уйти с танцпола.

Но я крепко сжал ее ладонь и перехватил талию.

— Спокойно, — прошептал я ей на ухо. — Давайте дотанцуем наш танец. Осталось совсем чуть-чуть потерпеть друг друга. А потом мы можем вернуться за стол и делать вид, что оба безумно довольны победой и прекрасным вечером. Всё-таки вы с Варварой тоже немного принимали участие в создании этой дуэли, как-никак. Не портьте шоу для зрителей истерикой.

Любава замерла, подчиняясь моей хватке. Она покраснела, её грудь высоко вздымалась при дыхании.

— Ты всё-таки несносный, Ярославский, — прошипела она мне в лицо. — Ты лжец и манипулятор!

Я не выдержал и рассмеялся.

— Так что же? Может быть, реванш тогда? — подмигнул я ей. — Заедете ко мне на базу и…

— Фиг тебе, а не реванш! — выплюнула она, забыв на секунду о своих аристократических манерах. — Всё равно Долгополый тебя раскатает в третьем испытании! Он вас всех в порошок сотрет!

Я только расхохотался в ответ:

— Ну что же, посмотрим и увидим. Я думаю, что третье испытание всё расставит по своим местам. Но одно могу сказать точно: я не собираюсь отступать. И уж тем более не собираюсь поддаваться. А то, что вам не сделали предложение руки и сердца при нашем первом проигрыше, то… Почему-то мне кажется, что его и не собирались делать!

— Ах ты…