— Быстро вы, командир, — проговорил Степанцов, садясь за руль. А потом бросил взгляд в зеркало заднего вида и хмыкнул: — Трудные переговоры?
— Невероятно горячая благодарность была, Гордей, — я откинулся на мягкую кожу сиденья и прикрыл глаза. — С женщинами порой несладко. Бьют без предупреждения и стараются попасть по роже, чтобы потом любоваться делами рук своих. Давай в «Мясной Инквизитор». Парни там уже, наверное, половину бара выпили.
Вскоре мы добрались до ресторана.
Нашу компанию я заметил сразу. Они заняли угловой диван. Мишка Морозов что-то вещал, размахивая вилкой с насаженным куском стейка. Рядом сидела Мизуки Сато. Она потягивала зеленый чай, но её глаза сканировали зал с профессионализмом ниндзя. Густя и Влада слушали Морозова.
— О! А вот и наш триумфатор! — заорал Мишка на весь зал, когда я подошел к столу. Несколько молодых аристократов за соседними столиками поморщились, но, узнав меня, тут же отвели взгляды. Моя репутация после Арены и инцидента с Чернобаем работала лучше любого успокоителя. — Еля, садись! Я тебе тут заказал стейк прожарки «блю», с кровью, как ты любишь! И бутылочку «Шато-де-Мрак» из подвалов Императора! Ну, почти почти из подвалов.
Я пожал руки парням, кивнул Мизуки и опустился на мягкий диван. Официант тут же материализовался рядом, поставил передо мной шкворчащий кусок мяса на большом блюде и наполнил бокал рубиновой жидкостью.
— Ну, как прошли твои… незавершенные дела? — Мишка хитро подмигнул. — Судя по цвету твоих щек, дела были весьма жаркими. Кто-то применил магию огня в ближнем бою?
— Можно и так сказать, Мишаня, — я отрезал кусок мяса, отправил в рот. Мммм… Класс! Тает на языке. — Магия высшего порядка. Называется «женская логика». Не контрится никакими щитами.
Мизуки чуть улыбнулась, прикрыла рот ладонью.
— Елисей-сан, вы слиском беспецны, — произнесла она. — Зенсина в гневе опаснее Стеклянной Стрекозы. От Стрекозы есё мозно увернуться, а от зенсины — нет.
— Золотые слова, Мизуки, — я поднял бокал. — Давайте выпьем. За нашу победу. За то, что мы выжили в этой мясорубке. И за то, что утерли нос этому индюку Долгополому.
Мы чокнулись. Звон хрусталя потонул в гуле ресторана. Вино обожгло горло приятным теплом.
— Слушай, Еля, — Мишка отставил бокал и посерьезнел. — А если без шуток. Что дальше? Отец мне звонил. Говорит, Морозовы готовы увеличить поставки компонентов для лаборатории. Золотое зелье показывает феноменальные результаты на испытаниях.
— Передай отцу, что мы готовы расширять производство, — ответил я, понизив голос. — Но нам нужны надежные люди. А ещё мой отец хочет, чтобы я прошел аттестацию на ранг Дружинник.
Мишка присвистнул.
— Дружинник? В твои-то годы? Да это же уровень почти выпускников Академии, а то и офицеров городской стражи!
— Моя сила растет, Миша. И те твари, с которыми мы сталкиваемся, не будут ждать, пока я получу диплом.
— Мой клан Сато тозе полуцает тревозые вести, Елисей-сан. На востоцных границах Империи уцастились Прорывы. Твари прут из Опасных земель, словно их кто-то гонит. Или кто-то зовет.
— Вот поэтому мне и нужен ранг Дружинник, — я обвел взглядом свою команду. Своих людей. — Ранг даст мне право официально формировать личную гвардию и придавать ей юридический статус. Уже не наёмники, а слуги боярского сына ранга Дружинник.
— Мы с тобой, Еля, — Мишка серьезно кивнул, и его кулак покрылся легкой изморозью. — Лед и пламя, помнишь? Раскатаем кого угодно.
— Хай, Елисей-сан, — Мизуки склонила голову. — Мой клинок в васем распорязении.
Я улыбнулся. В прошлой жизни у меня был только Кирюха. Один верный брат по оружию, с которым мы спина к спине вырезали нечисть. Теперь у меня была целая команда. Одаренные, молодые и верные. С такими можно и в Опасные земли прогуляться. А что? Можно и попытать счастья в тех местах! Поискать ту самую «матушку»…
Мы посидели в ресторане еще несколько часов. Ели, пили, обсуждали испытание, вспоминали смешные моменты с дуэли (особенно как Долгополый летел вниз). Я чувствовал, как напряжение последних дней отпускает меня.
Когда мы вышли на улицу, ночная Москва встретила прохладным ветром. Попрощавшись с ребятами, я сел в машину к Гордею.
— Домой, командир? — спросил он.
— Да, Гордей. Давай на базу.
* * *
Небо кровоточило багровыми язвами, плескало тусклый свет на выжженную землю. Из черного базальта торчали искореженные остовы, напоминающие скрюченные в агонии пальцы гигантов.
В центре огромного амфитеатра на троне из человеческих костей сидела Женщина.
Она выглядела как человек. Высокая, статная, с волосами цвета снега, ниспадающими до земли. Шикарную фигуру облегало платье, сотканное из чего-то невесомого, напоминающего замерзший туман. Её лицо можно назвать невероятно красивым, если бы не равнодушие, застывшее в черных глазах.
Она держала в изящных руках предмет, который казался здесь чужеродным артефактом. Современный человеческий планшет. Экран светился, освещая её лицо мертвенно-белым светом.
На экране шла трансляция человеческих новостей. Диктор, захлебываясь от сенсационности, рассказывал о беспрецедентном случае в Императорской Академии:
«…тело существа, классифицированного как тварь Высшего порядка, было обнаружено в подземном тире. Существо маскировалось под десятилетнего ребенка. Благодаря героическим действиям наследника рода Ярославских, Елисея Святославовича, угроза была ликвидирована…»
На экране появилась фотография. Чернобай. Её сын. Мальчик в черном костюмчике, с серьезным лицом.
Женщина смотрела на фотографию.
Её сын был инструментом. Инструментом дорогим, способным заражать умы и плодить Хладовеев в сердце вражеской столицы. Он должен был подготовить почву для Великого Прорыва. Он должен был сломать этого выскочку Ярославского и уничтожить его род.
Но мальчик оказался бракованным инструментом. Он проиграл. Он позволил человечишке вскрыть свой разум, показал свою слабость и позвонил ей, моля о помощи. Такого позора она стерпеть не могла.
Опасные земли не прощают слабости. Слабость это всегда смерть. Она приказала ему умереть, и он подчинился. Это было единственное правильное решение, которое он принял за последнее время.
«…Елисей Ярославский, которого многие считали темной лошадкой, продемонстрировал невероятную…» — продолжал вещать диктор.
Женщина сжала пальцы.
Стекло планшета хрустнуло. Металл корпуса смялся, как фольга. Внутри что-то зашипело, литиевая батарея выпустила едкий дым, но Женщина даже не поморщилась.
Она разжала пальцы, и дымящиеся остатки планшета упали на черный базальт у подножия её трона.
Она подняла взгляд.
Перед ней, в полумраке амфитеатра, стояли сотни фигур. Огромные Хладовеи, пульсирующие синим светом. Курганные Мертвяки, скрежещущие костями. Ледяные Гончие, чьи пасти роняли на камни замерзающую слюну. Целая армия, ожидающая приказа.
Но Женщина смотрела не на них. Она смотрела на фигуру, стоящую у подножия трона.
Женщина наклонилась вперед. Её голос разнесся над безмолвной армией.
— Мой сын оказался слаб, — произнесла она. — Он забыл, что значит быть истинным хищником. Он решил поиграть с едой, и еда откусила ему голову. Этот мальчишка, Елисей Ярославский… он стал проблемой. Вместе с его родом.
Она указала длинным пальцем на фигуру в капюшоне.
— Ты пойдешь туда и найдешь этого Елисея. И ты принесешь мне его сердце. Не играй с ним. Не разговаривай с ним. Разорви его на куски. Ты понял меня? За провал ты позавидуешь участи Чернобая. Ты будешь следующим, кто испытает мой гнев. Готовься!
Фигура у трона опустилась на одно колено. Когти с лязгом царапнули черный камень
