Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей

Варвара ничего не ответила и, развернувшись, быстро растворилась в толпе студентов.

После занятий Мишка, Мизуки, а также Густомысл с Владой потащили меня в ресторанчик, чтобы как следует отметить победу нашей команды.

— Еля, гуляем на все! — вещал Мишка, размахивая руками. — Я уже заказал столик в «Мясном Инквизиторе»! Стейки, вино, девочки… опс, ну, в смысле, культурная программа!

Я похлопал друга по плечу.

— Ребят, у меня еще есть одно незавершенное дело. Я обязательно загляну к вам в ресторан. Пусть принесут еду, заказывайте всё, что душа пожелает — я оплачу. Но сейчас мне нужно заскочить в одно местечко.

Мишка прищурился:

— Уж не на час ли ты там задержишься, герой-любовник? Или до утра не ждать?

— Я думаю, что быстро управлюсь и скоро к вам присоединюсь, — усмехнулся я.

Выйдя из Академии, я кивнул Гордею. Мой верный начальник гвардии уже ждал меня у внедорожника.

— Куда едем, командир? — спросил Степанцов, заводя двигатель.

— К Шумиловым, Гордей. Давай с ветерком.

Гордей лишь хмыкнул и повел машину по запруженным улицам Москвы.

Вскоре мы остановились возле кованых ворот особняка Шумиловых.

Едва я зашел в дом, как меня тут же взял в оборот дворецкий.

Сам глава рода, Прокопий Львович, выскочил мне навстречу и рассыпался в любезностях.

— Елисей Святославович! Спаситель ты наш! — он тряс мою руку так, словно хотел её оторвать. — Мы у тебя нынче в неоплатном долгу!

— Прокопий Львович, — я мягко высвободил ладонь. — Я очень сильно занят и заскочил буквально на секундочку, чтобы проверить самочувствие вашей дочери.

— Конечно, конечно! — засуетился он. — Но мы обязательно ждем вас на званый ужин! В вашу честь! И никаких оправданий!

— Обязательно приду, — ответил я, лишь бы отвязаться, и шагнул в открытые перед мной двери.

Я зашел в комнату Любавы и замер на пороге.

Девушка стояла у стены и рассматривала картину. И знаете, что самое забавное?

Сама спальня была выдержана в таких строгих тонах, что даже не скажешь, что это спальня молодой аристократки. Больше похоже на суровую берлогу какого-нибудь наемника Ордена. Никаких тебе рюшечек, розовых подушек или плюшевых медведей. Всё чистенько, нигде не валялись носки или кружевные трусики.

А на картине, которую она так внимательно изучала, античный Геракл голыми руками разрывал пасть Немейскому льву. Весьма интересное украшение для спальни юной девы. Многое может сказать о её характере.

Любава обернулась. Одета в простое домашнее платье темного цвета. Русая коса перекинута через плечо. Васильковые глаза смотрят на меня с непонятной смесью эмоций.

— Любава Прокопьевна, вы хотели меня видеть? — спросил я, останавливаясь в паре шагов от нее.

— Да, — её голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я хотела вас поблагодарить за спасение своей жизни. Вы… вы единственный увидели, что со мной происходит на той трибуне, и поторопились меня спасти. Если бы не вы…

— Мы снова на «вы»? — я изогнул бровь.

Она отвела взгляд.

— Я думаю, что так будет лучше, — негромко ответила она. — И всё-таки… спасибо вам большое, Елисей Святославович. За вашу помощь. За то, что вы пожертвовали всем, невзирая ни на что, рискнули своей жизнью и репутацией, и спасли меня от этого чудовища.

В этот момент она сделала резкий шаг ко мне. Подалась вперёд.

Её руки вцепились в лацканы моего камзола с такой силой, словно я был спасательным кругом в бушующем океане. От неё пахнуло чем-то невероятно свежим и приятным.

Любава впилась в мои губы. Это был не тот робкий, изучающий поцелуй, что случился у нас в клубе «Мандрагора». Это был поцелуй отчаяния, страсти и какого-то дикого, звериного выплеска адреналина, который копился в ней все эти дни.

Её губы были горячими, требовательными. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал сквозь ткань платья, как бешено колотится её сердце. Длилось это безумие не больше пяти секунд. Я даже толком не успел перестроить свои инстинкты на романтический лад, как она вдруг резко отшатнулась.

Её васильковые глаза расширились, в них полыхнул испуг, смешанный с гневом. И тут же её правая рука взметнулась в воздух.

ХЛЯСЬ!

Звонкая пощёчина обожгла левую щеку. Удар был поставлен на совесть, с оттяжечкой.

Ядрёна медь! Вот тебе и здрасте!

Я замер, провел большим пальцем по горящей коже и изогнул бровь, глядя на девушку.

— Ого, и что это сейчас было? — спросил я. — За спасение жизни у аристократов теперь принято бить по морде? Или это такой новый столичный этикет, о котором мне напрочь позабыли рассказать?

Любава отступила на шаг, обхватив себя руками за плечи, словно ей вдруг стало холодно.

— Я… я не знаю, — её голос дрожал, а на щеках проступил яркий румянец. Снежная Королева дала трещину, обнажила внутри растерянную девчонку. — Это… на меня что-то такое нашло. Я отдала Глебу его подарок. Мне не нужна его брошь. Я не знаю, что это… Нервный срыв?

— Нервный срыв, значит? — я усмехнулся, шагнув к ней. Моя тень упала на её лицо. — Ну что же, благодарность ваша принята, Любава Прокопьевна. Только, знаете ли, я привык отвечать на удары. И на благодарности тоже. Думаю, что впредь…

Я не стал договаривать. Расстояние между нами сократилось, и на этот раз я перехватил инициативу. Мои руки легли на тонкую талию. Я притянул её к себе и накрыл губы поцелуем.

На этот раз поцелуй был долгим. Я не спрашивал разрешения, я брал то, что считал нужным. Я почувствовал, как она на мгновение напряглась, попыталась упереться ладонями мне в грудь, но уже через секунду её сопротивление растаяло. Она выдохнула, её пальцы скользнули по моим плечам, зарылись в волосы на затылке. Вкус её губ был потрясающе-сладкий, с легкой горчинкой. Я прижал её крепче, наслаждаясь контрастом её хрупкости и моей силы.

Но стоило мне только войти во вкус, как сработал внутренний рубильник аристократической гордости.

Она с силой оттолкнула меня.

ХЛЯСЬ!

Вторая пощёчина, теперь уже по правой щеке, прозвучала в тишине комнаты, как выстрел из мелкашки. Это для симметрии, что ли?

Я не выдержал и громко захохотал. Смех безостановочно рвался из груди.

— А сейчас-то за что⁈ — сквозь смех выдавил я, потирая обе горящие щеки. — Я же просто вернул должок!

Любава стояла пунцовая. Её прическа растрепалась, губы припухли. И должен признаться, что она выглядела чертовски привлекательно.

— Я не знаю! — выкрикнула она и совсем по-детски топнула ножкой. — Я вам благодарна, Елисей! Безумно благодарна! Но… но вы невыносимы! И то, что вы себе позволяете… Вместе со мной… Вам нужно уйти! Да, уходите! Спасибо вам! И уходите немедленно!

Она отвернулась к окну, обхватив себя руками, явно пытаясь скрыть дрожь.

Я посмотрел на её точеную спину, на гордый разворот плеч. Понятно. В голове у девочки сейчас ядерный взрыв. Воспитание, статус, страх перед тем, что она едва не перерезала себе горло, и внезапно вспыхнувшие чувства к «пустышке», который оказался машиной для убийств. Пусть остынет.

— Благодарность принята, — я поправил воротник камзола. — Отдыхайте, Любава Прокопьевна. Приводите нервы в порядок.

Я развернулся и направился к выходу из спальни. Уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери, я услышал сдавленный голос в спину:

— Какой же вы всё-таки несносный, Елисей Святославович…

Я не стал оборачиваться. Лишь бросил через плечо, широко улыбаясь:

— Какой уж есть, Любава Прокопьевна. Какой уж есть.

Дверь за мной мягко закрылась. Я шел по роскошным коридорам особняка Шумиловых, чувствуя, как пульсирует кровь в щеках. Две пощёчины за пять минут. Рекорд, однако.

Но, черт возьми, настроение взлетело до небес! Эта девчонка с васильковыми глазами стоила того, чтобы иногда получать по физиономии!

На улице меня ждал Гордей. Мой верный воин стоял, прислонившись к крылу внедорожника, и курил, пуская сизый дым в вечернее московское небо. Увидев меня, он прищурился, выбросил окурок и открыл заднюю дверцу.