Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей

— Но это… — мальчишка попытался вставить слово.

— Я сказала тебе, что не хочу ничего слышать! — голос из трубки стал жестче, и Чернобая как будто начало клонить к полу невидимым прессом. — Ты снова проиграл. Ты должен понести наказание.

Чернобай побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. В его черных глазах мелькнули все оттенки ужаса.

— Ты никогда меня не слушала! — закричал он, и по его щекам покатились крупные слезы. — Никогда не слушаешь и никогда меня не слышишь, мама! Я тебе хочу сказать такую вещь! Елисей опасен! Он не тот…

— Я тебе сказала, что ты должен понести наказание, — выделяя каждое слово, произнесла женщина. Каждое её слово бухало гранитной плитой. — И ты его понесешь. Ты не справился с заданием. Значит, ты не в состоянии править. Если ты не можешь справиться с одним семейством, то как ты будешь править этим миром?

— Мама, но я… — начал было мальчишка, его голос дрогнул.

— Чернобай, — произнесла женщина, и в этом слове прозвучал приговор. — Ты меня разочаровал. И поэтому… прощай.

Телефон пискнул. Связь оборвалась.

Мальчишка опустил телефон. Он посмотрел на потухший экран, затем перевел взгляд на меня. Сжал руку так, что телефон смялся, будто был пустотелым. Только обломки посыпались на пол.

Его огромные черные глаза, в которых только что плескался страх, вдруг изменились. Ужас ушел. На его место пришла странная пустота. Как будто бездна смотрела на меня изнутри этого пацанёнка.

А затем он улыбнулся.

Жуткая улыбка растянула тонкие губы. Он улыбался в то время, пока его правая рука неторопливо поднималась. Но ствол револьвера смотрел уже не на меня.

Он поднимал его к собственному виску!

— Ты победил, Ярославский, — сказал Чернобай. Его голос снова стал ровным, без единой нотки истерики. — Я вижу, что ты совсем не тот, за кого себя выдаешь. Жаль, что не увидел этого раньше. Ты страшнее Опасных земель с нашими монстрами… И ты прав насчёт того, что только люди могут жертвовать собой…

Ствол револьвера уперся в бледную кожу.

— И знаешь… — он продолжал улыбаться, глядя на меня. — Если мама не захотела слушать меня, то ей же будет ху…

БАХ!

Выстрел разорвал тишину подземелья. Вспышка пороховых газов на мгновение осветила тир.

Голова Чернобая разлетелась точно так же, как у его брата, белого оборотня в моем видении. Куски черепа, черная кровь и серое вещество брызнули на бетонную стену позади мальчишки, оставляя жуткий узор.

Маленькое тело в костюмчике постояло еще секунду, словно не понимая, что оно уже мертво. А затем колени подломились, и Чернобай мешком рухнул на пол.

Я постоял пару секунд неподвижно, потом поднял визор шлема. В нос ударил резкий запах сгоревшего пороха.

Ядрёна медь…

Он застрелился. Сам. По приказу своей гребаной мамаши. И у этой мамаши мне показался такой знакомый голос…

Я вздохнул. Адреналин начал отступать, и только сейчас я почувствовал, как гудят мышцы, как ноет спина после прыжков и падений. Я подошел к телу, пнул отлетевший в сторону револьвер. Взглянул на тело.

Мертв. Окончательно и бесповоротно. Черная кровь растекалась по бетону, дымясь и потрескивая. Я поднял телефон и сожалением увидел, что он ремонту не подлежит. Сим-карта тоже смялась от сжатия.

В этот момент за моей спиной послышался топот множества ног. Металлические двери тира с грохотом распахнулись. В помещение ворвался свет от фонарей, а потом под потолком замигали и включились основные лампы дневного света, заливая тир ярким светом.

В помещение влетели бойцы службы безопасности Академии, а следом ворвался мой отец.

Святослав Васильевич Ярославский выглядел так, словно сам только что прошел через мясорубку. Его борода растрепалась, и по всей видимости он был готов растоптать любого, кто встанет на пути.

Он резко остановился, окинув взглядом картину. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на трупе мальчика.

Отец опустил руки. На бородатом лице появилось облегчение.

— Сын… — его голос прозвучал. Он сделал шаг ко мне. — Неужели… Неужели всё кончилось?

Я вздохнул. Что-то мне подсказывало, что до конца ещё ой как далеко. Однако…

— Да, отец, — ответил я, глядя ему в глаза. — Всё закончилось. По крайней мере, с ним.

Святослав Васильевич подошел ближе, посмотрел на лужу черной крови.

— Ты… ты смог убить его? Того, кто превращал людей в монстров?

— Я даже не трогал его, — я покачал головой и усмехнулся, хотя веселья в этом не было ни на грош. — Он поговорил со своей матушкой и та его отругала. Сильно отругала.

— С кем? — отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— С матушкой, — повторил я. — По телефону. И эта женщина заставила его сделать то, что он сам делал с другими людьми. Она приказала ему понести наказание за провал.

Святослав Васильевич посмотрел на меня так, словно я бредил.

— То есть… это он сам себе выстрелил в голову?

— Да. Я тут ни при чем. Можете посмотреть записи с камеры моего шлема. Они всё зафиксировали. И звонок, и его слова, и выстрел.

Отец посмотрел на меня. В его стальном взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой. Он понимал, что если у этой твари есть «матушка», способная отдавать такие приказы по телефону, то наша война еще далека от завершения.

Но сейчас это было неважно. Сейчас мы одержали победу.

Святослав Васильевич положил руку на бронированное плечо:

— Не надо записей, сын. Я тебе верю.

Я чуть дёрнул рукой. Взглянул на ладонь. Во как! Амулет Ласковатого расплавился и прожёг перчатку насквозь. Он растворился на моей ладони, оставив только серебристый свет звезды с алым центром внутри.

— Отец, похоже, что я не смогу отдать тебе Амулет ментальной защиты, — проговорил я.

— Да и чёрт с ним. Сейчас он уже вряд ли понадобится…

Отец обернулся к замершим бойцам охраны:

— Оцепить помещение! Вызвать ликвидаторов Ордена! Никого сюда не пускать!

Затем он снова посмотрел на меня:

— Пойдем, Елисей. Нужно отсюда убраться. Нас ждет семья. И, кажется, там на арене кто-то должен получить заслуженную награду за победу над Долгополым.

Я кивнул. Да, точно, награда…

— А ещё у Мишки нос чешется, — сказал я. — Надо бы его освободить, а то потом ныть будет целый день.

Я бросил последний взгляд на тело Чернобая.

Спи спокойно, ублюдок. А если твоя мамаша решит заглянуть в гости… что ж. Мы встретим её как подобает.

Я развернулся и пошел вслед за отцом, оставляя одного из выродков Опасных земель позади. Жалел ли я его? Нет, он заслужил то, что получил. Это его судьба и он сам её выбрал. Если бы у него была возможность убить меня, то он обязательно бы ей воспользовался. Однако… Он выбрал иной путь!

Глава 23

Новость о том, что я, Елисей Ярославский, которого еще недавно вся Москва считала ни на что не годной «пустышкой», в одиночку ушатал тварь из Опасных земель разлетелась по столице со скоростью лесного пожара.

Запись с визора моего шлема была изъята безопасниками практически моментально. Естественно, мой отец, Святослав Васильевич, как глава великого рода и человек, играющий в политические шахматы на уровне гроссмейстера, проконтролировал этот процесс. Правда, прежде он убрал из общего доступа тот самый кусок записи, где Глеб Долгополый, шипел мне в лицо, что Опасные земли всё равно всех нас сожрут.

Отец объяснил это тактикой сдерживания.

— Пусть Долгополые пока что не напрягаются раньше времени, сын, — проговорил отец, поглаживая свою окладистую бороду. — Пусть старый лис Фрол думает, что они находятся в полной неприкосновенности. Что мы не знаем про их грязные делишки, и что нам ничего не ведомо про их заигрывания с Опасными землями. Когда враг считает себя неуязвимым, он совершает ошибки. А когда придет время, мы захлопнем капкан.

Я лишь кивнул. В прошлой жизни мы с Кирюхой тоже предпочитали не пугать оборотней до того момента, пока стволы не окажутся наведены на мишени.