Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– А если страховочного троса не было?

Немцов усмехается:

– Ну, кто же будет публиковать результаты такого плана опытов? Впрочем, есть много случаев, когда подростки инициировались вторым порядком без каких‑то экстремальных обстоятельств, просто из‑за переживаний – девушка на сообщение не ответила или, наоборот, сложный экзамен удачно прошел. А вот со взрослыми ничего подобного практически не происходит. Есть гипотеза, что это связано с развитием префронтальной лобной коры и с гормональным фоном. А может, с возрастом мы просто перестаем чувствовать жизнь и даже сами того не замечаем…

Подмывает спросить, как инициировался сам Немцов – со стороны кажется, что у него эмоциональный диапазон табуретки. Но как‑то неловко перебивать… ладно, потом спрошу.

– Например, Альберта Маркова, – продолжает Макар Ильич, – накрыло вторым порядком, когда он отстал от группы, по грудь провалился в топь и стал замерзать. От паники он принялся нагревать всю воду, до которой мог дотянутся, и полностью потерял над собой контроль. Это довольно типично, инициации нередко плохо заканчиваются и для самого мага, и для тех, кому не повезет оказаться поблизости. Ну а здесь, в колонии, ваши инициации опасны сразу на нескольких планах. И как процесс, и по последствиям. Не приходило новостей из жандармерии?

Мотаю головой. Немцов сейчас говорит о тех воспитанниках, которые сразу после инициации второго порядка бесследно исчезли. Я вытряс из Дормидонтыча, что расследование каждый раз проходило по всей форме. Приезжали из Омска опричные жандармы, всех подробно допрашивали, собирали улики, снимали эфирные отпечатки, изводили пачки бумаги на протоколы – а потом уезжали восвояси, и никаких новостей от них не поступало. Жандармерия – а это структура внутри опричнины, расследующая преступления и злоупотребления самих опричных чинов – служба привилегированная и закрытая, перед другими чиновниками отчитываться не обязана. Поклеп на нее – государственное преступление. Даже противники Дормидонтыча по подковерной возне ставили ему в вину что угодно, вплоть до косо пришитой пуговицы на парадном мундире – но только не исчезновение воспитанников. Это означало бы косвенное обвинение жандармерии в бездействии, а совать голову в пасть дракону желающих не было. И очевидно, в Омской жандармерии у похитителей есть крыша.

При этом вывозом и определением дальнейшей судьбы инициированных вторым порядком занималась другая опричная служба, она носила пафосное название «Духовного надзора отдельная экспедиция жандармского губернского управления», в обиходе – Надзорная жандармская экспедиция. По‑простому, что‑то вроде комиссии по условно‑досрочному освобождению. Насколько нам удалось выяснить, никто из воспитанников, которых она успевала взять под опеку, бесследно не исчезал. Дальнейшая их судьба определялась рейтингом, заработанным в колонии: каторга, государственная служба под строгим надзором (читай – работа батарейкой), или, для счастливчиков с востребованными специальностями и зеленым огоньком на браслете, условное освобождение под ответственность работодателя. Андрюха Усольцев сказал, что Надзорная экспедиция – те еще ленивые равнодушные бюрократы, однако в явный криминал не полезут, не их это уровень. Проблема в том, что из столицы губернии, то есть из Омска, эти ребята добирались до колонии минимум сутки, а если погода или аномальные всплески не способствовали, то и дольше. В этот промежуток и происходили похищения.

Спрашиваю:

– Ну а что, если у кого‑то инициация пройдет без шума и спецэффектов?

– Бывает и такое. Опытный маг всегда отличит инициированного вторым порядком от пустоцвета – по ауре. А сама инициация неизбежно сопровождается возмущением эфира. Помнишь, я учил вас мониторить эфирные течения? Так вот, инициация второго порядка в зоне… ну… около трех километров считывается как нечто вроде цунами. Правда, если специально не концентрироваться, вполне можно и не заметить. Вот прислушайся к эфиру – для тренировки.

Прикрываю глаза. Я пока слабо чувствую эфир – Немцов говорит, это приходит с опытом. Вот он сейчас сказал про цунами, и я, наверное, что‑то такое себе внушаю. Потому что явственно ощущаю некие завихрения, довольно мощные… и быстро нарастающие.

Черт, неловко признаваться, что я такой впечатлительный. С другой стороны – преподавателю, как и врачу, лучше всегда говорить правду.

– Вот вы сейчас сказали про цунами, Макар Ильич, и, знаете, я как будто его нащупал. Снаружи, примерно со стороны столовой.

Немцов, наверное, сейчас ядовито пошутит – заставь‑де дурака богу молиться… Или припомнит, что студенты‑медики последовательно диагностируют у себя все изучаемые болезни. Но он реагирует иначе – замирает на пару секунд, а потом резко отбрасывает уже почти наполненный мешок. Обрывки каната рассыпаются по полу.

– Это оно! Инициация. В пищеблоке. Прямо сейчас.

И мы выбегаем на мороз, не тратя времени на надевание курток.

Глава 13

Наши космические корабли бороздят просторы Большого театра

В кухне творится какая‑то фантасмагория. Вечно замотанные повара, расхлябанные технички‑снага и даже какие‑то, кажется, случайно забредшие сюда служащие двигаются согласно и слитно – как музыканты в оркестре. Дирижирует наш просторылый Антон‑Батон. Он даже почти не отдает команд, бросает иногда что‑то вроде «Режь мельче‑на», «Кто так пассерует, ска? Огонь убавь» – и все беспрекословно слушаются, не обращая внимания на грубость. Уже целые столы заполнены умопомрачительного вида закусками, а из многоведерных алюминиевых кастрюль с трафаретными надписями Sup и Grechka пахнет так, что я непроизвольно сглатываю слюну.

У самого Батона словно отрос десяток рук, как у какого‑нибудь бешеного индуистского божка. Он одновременно управляется со множеством ножей, сковородок, быстро мелькающих продуктов, каких‑то непонятных кулинарных приблуд – откуда они вообще взялись в нашем простецком тюремном пищеблоке? На лице Антохи при этом ни тени напряжения, только сосредоточенность и азарт. Он подносит ко рту тарталетку с креветкой под умопомрачительным даже на вид соусом – и никто не орет на мелкого уголовника, чтобы не смел хватать элитный харч. Напротив, все на секунду замирают и смотрят на Батона, затаив дыхание – ждут его реакции. Он не спеша жует, потом благосклонно шевелит бровью – и все с утроенной энергией возвращаются к работе.

– Давно? – спокойно спрашивает Немцов.

– Что – давно?

– Давно Батурин на кухне?

– Часа два, наверное.

– Понятно.

– Да что, черт возьми, понятно‑то?

Невозмутимость Немцова иногда выводит из равновесия даже меня.

– Понятно, что Батурин инициировался второй ступенью, и, если он вот так дирижирует всеми уже два часа, скоро его накроет жестким откатом. Свежеиспеченный маг не чувствует своего предела и отдает даже те силы, которых у него нет. Так оно правильно для этой стадии. Но если Антона сейчас просто прервать, остановить этот процесс насильно, ну… последствия будут неблагоприятные.

– Блин, да кто он вообще? Великий вождь? Псионик… ну, в смысле – менталист?

– Упаси бог, – Немцов тревожно оглядывается. – Нет, Антон просто осознал себя как суперпрофессионал, и остальные тоже это понимают. Долго он, должно быть, хотел и одновременно боялся дорваться до высокой кулинарии, до всех этих соусов и салатов. Отсюда эмоции, на фоне которых он инициировался.

– Ладно, это все лирика. Делать‑то что будем? В рог трубить нужно?

– Не нужно. Инициационный выброс ушел в профессиональную деятельность и угрозы ни для кого не представляет… разве что кто‑нибудь лопнет от обжорства. Опасность, как мы с тобой знаем, Антону угрожает потом…

Не удерживаюсь и хватаю с ближайшего блюда тарталетку с невероятным каким‑то рыбным паштетом, смешанным с зеленью. Да, у нас в имении, конечно, здорово готовят – но никакого сравнения с этой штукой. Усилием воли возвращаюсь к делам: