Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– Мы можем снова вызвать Усольцева?

– Он в этот раз быстро не объявится. Да и не палочка‑выручалочка он нам… Вызовем, как положено, Надзорную экспедицию, а до их прибытия… придется защищать себя самим. Надо вычислить и обезвредить похитителей и тех, кто за ними стоит. А пока Антону в любом случае нужно в медблок. Ему светит истощение, а там есть оборудование для регенерации эфира. Проваляется день‑другой – обычное дело после инициации.

Словно услышав эти слова, Антоха вдруг замирает и роняет нож – по счастью, на стол, а не себе на ногу. Пока Батон оседает на кафельный пол, как раз успеваю сформировать воздушную подушку, на которую он и плюхается, громко икнув.

– Неплохая точность, Егор, – одобряет Немцов. – А теперь сможешь распределить эфирные потоки, чтобы транспортировать пострадавшего в медблок? Нет, не вливай эфир так интенсивно – быстро выдохнешься. Плавно, понемногу, без рывков…

Сдвигаю воздушную подушку вместе с лежащим на ней упитанным Батоном. Поначалу тянуть тяжело, потом приноравливаюсь. Это как санки катить – если не допускать, чтобы на полозья налипал снег, то скользить легко.

Пока мы выходим из кухни, за спиной звучат растерянные голоса поваров:

– Это что, получается, мы уже все приготовили? Когда только успели?

На полпути к медблоку навстречу нам выворачивает Длинный и любопытствует:

– А чего это с Батуриным, а?

– Выделывался перед техничками в пищеблоке, – хмуро отвечает Немцов. – Хотел прогреть духовой шкаф эфиром – и не рассчитал, свалился от отката.

– Да уж, совсем себя не берегут наши воспитанники… – задумчиво тянет Длинный и неспешно удаляется по своим делам.

Сперва кажется, что в медблоке никого нет, но потом из дежурки высовывается сонная докторша в наспех накинутом халате и без особого энтузиазма спрашивает:

– Чего еще стряслось? Какие симптомы?

– Да вы не беспокойтесь, Пелагея Никитична, – Немцов неожиданно обаятельно улыбается. – У воспитанника небольшое эфирное истощение, я сам управлюсь. Ну, вы же знаете этих подростков! Им лишь бы друг перед другом покрасоваться, вот и расплескивают эфир на ерунду.

– Ой, и не говорите, Макар Ильич, – докторша проводит рукой по всклоченным со сна волосам… прихорашивается, что ли? – Взрослые уже лбы, а хуже школьников. То без курток по морозу носятся и простужаются, то дряни какой‑нибудь наглотаются, то… как они это называют, с кровати упадут. Ну, вы знаете, мальчишки… Хотя и девочки здесь ничем не лучше, такие вульгарные…

Под эти причитания мы перекладываем Антоху на койку и стягиваем с него форменную рубашку. Немцов сноровисто подсоединяет к его торсу какое‑то устройство, слегка напоминающее электрокардиограф, но более сложное.

– Так, ну давайте я осмотрю пациента, а то карту заполнить нужно, обращение зафиксировать… – без особого энтузиазма предлагает докторша. – А то как он тут на ночь останется без медицинской записи…

Немцов многозначительно смотрит на меня, а потом поворачивается к даме и снова расплывается в любезной улыбке:

– Ах, оставьте, Пелагея Никитична. Самое обычное минорное эфирное истощение, не стоит изводить бумагу… то есть, я имел в виду, загружать систему. Уже через пару часов боец оклемается и вернется в строй. У вас ведь конец рабочего дня скоро, а дорога до дома неблизкая… Может, чайком угостите? У вас всегда такая душистая заварка, сразу видно – настоящая хозяйка выбирала…

Докторица польщенно хлопает избыточно накрашенными ресницами:

– Ну что вы, Макар Ильич, обычная заварка из уездного супермаркета… Но ради вас я варенье открою. Сливовое, сама варила. Идемте в дежурку. Хм, мальчик, присмотришь тут за… мальчиком? Если что – сразу меня зови.

Киваю, хотя если что – это, например, что?

Немцов галантно предлагает тающей от удовольствия докторше руку, и они удаляются из палаты в приемную. Прячу усмешку – наш преподаватель магии нравится местным дамам отчаянного возраста, и статья, по которой он сидит, их ни капельки не смущает. С чего вдруг, однако, Немцов решил предаться флирту именно сейчас? Наверное, нейтрализует докторицу. Она выглядит простушкой, но, если вдуматься, все инициированные проходили через этот медблок… И если запись о госпитализации Батона и особенно о ее причине попадет в систему, мало ли кто сможет с ней ознакомиться… Вектра говорила, поверх базового непрошибаемого опричного софта – который отвечает за детекцию браслетов, например – тут накручен дырявый, почти любительский, поэтому она и взламывает вспомогательные системы на раз‑два.

Через тонкую стенку из дежурки доносится жеманный хохоток докторши и неестественно бодрый голос Немцова – молодец мужик, принимает огонь на себя. Мордастый здоровяк Антоха бледен до синевы, но медленно и глубоко дышит, на приборе бодро мигают лампочки – не похоже на «если что». Вообще врачи у нас какие‑то невразумительные, а вот медицинская техника – опричная, то есть натурально творит чудеса. Я видел, как переломы срастаются за ночь, и в целом если воспитанника дотащили до медблока живым, то вскоре он будет как новенький. Опасность Батона – и для любого другого воспитанника колонии – исходит из совершенно другого источника.

Следует, с очевидностью, тихонько вызвать эту самую жандармскую экспедицию – хоть они и неторопливы – а до этого момента не спускать с Батона глаз и никому о его инициации не сообщать. Но это проще сказать, чем сделать. К кому из служащих колонии, имеющих доступ к средствам связи, стоит обратиться? Как то ни странно, к Дормидонтычу, его я успел изучить – он слишком тупой и трусливый для рискованных схематозов и вряд ли вовлечен в работорговлю.

Докторица тем временем выходит в приемную, но в палату не заглядывает – судя по шуршанию, надевает шубу. Слышу, как она спрашивает:

– А с этим мальчиком, какой там у него номер, точно все будет в порядке? Может, все‑таки внести в систему, что он ночует здесь?

– Какая же ты заботливая, Пелегеюшка, – рассыпается в любезностях Немцов. Ну да, куда уж заботливее – даже не осмотрела пациента, поверила на слово зэку без медобразования. – Что с этим олухом сделается? Я в него еще эфира качну и через часик в казарму выставлю. Оно тебе надо – чтобы он тут всю ночь куковал? Мало ли чего потом не досчитаешься… А я все закрою, не беспокойся. Не стоит такой красивой женщине волноваться по мелочам!

Докторица воркует еще пару минут и наконец сваливает восвояси. Немцов входит в палату, задумчиво оглядывается на дверь, потом коротко встряхивается и начинает деловито возиться с аппаратами. Машинка гудит, мигают новые лампочки – похоже, запускается какая‑то хитроумная диагностика. Спрашиваю:

– Сможем переместить Антона в казарму до отбоя?

Немцов хмурится и качает головой:

– Только если никаких других вариантов не будет. Конкретно ему сутки бы на аппаратной поддержке полежать, иначе… Иначе плохо будет для его развития как мага второй ступени, если простыми словами. Мы же не хотим сейчас парню палки в колеса совать, в плане его будущего?

– Но и оставлять его здесь одного нельзя!

– Естественно. Нужно найти способ организовать охрану из надежных ребят. И так, чтобы это не зафиксировалось в системе.

С присмотром за свежеиницированным до прибытия Надзорной экспедиции возникает сразу две проблемы. Во‑первых, кому из соучеников я рискну об этом рассказать? Слухи о вездесущих, втирающихся в доверие вербовщиках родились не на пустом месте, кто‑то из воспитанников уже может вовсю на них работать. Кому я могу доверять?

Первым на ум приходит Степка. На заре своего пребывания в колонии я общался с ним прежде всего потому, что мы были соседями по номерам, но скоро уже стал воспринимать гоблина как друга. Степка задалбывает иногда своим нытьем и плохо усвоенными гигиеническими навыками, но он веселый, надежный, умный. Правда, если дойдет до драки, толку от субтильного гоблина будет немного… хотя как знать, он же крашер, то есть соображает, что и как сломать – если понадобится, то и внутри живого организма.