Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

Часть этой значительной постройки замышляли как дворцовые склады, часть как гарнизонные казармы. Позже и складам, и казармам нашли более удобное место, а тяжелые постройки из грубого камня, частично уходящие вглубь скалистой возвышенности, отдали под тюрьму. Ведь в то время город прирастал очень быстро, а с ним росло число людей, которые не хотели или не умели дружить с законом, написанным Единым и Высокой Общиной.

В душной комнате со стенами из крупных каменных блоков и тяжелой решеткой вместо двери, госпоже Диорич пришлось ждать долго, наверное, миновал полдень или время ушло много дальше. Со скрученными за спиной руками, затекшими уже так, что Эриса уже перестала чувствовать резь от пут, но взамен ощущала лишь бесконечный поток боли, поднимавшийся по рукам и разливавшийся по всему телу. Она ходила из угла в угол по небольшому душному помещению, часто упираясь лбом в стену и думая, что ей лучше покрепче приложиться головой о камень, чтобы потерять сознание или вовсе умереть. Наконец появилось двое тюремных стражников и жестом приказали следовать за ними. Вели куда‑то вглубь по длинному коридору. Пару раз с лязгом открывались и закрывались решетки на их пути. Все происходило как в темном и жутком сне, который будто не кончился с ее пробуждением в таверне, а получил иное наполнение и, может быть, уже не закончится до ее смерти.

– Сюда давай! – грубо сказал тюремщик, подтолкнув арленсийку в свободную камеру. С двух сторон серыми прямоугольниками вставала каменная кладка, с двух других – решетка с толстыми вертикальными прутьями.

– Ай какая! Хамиз, ко мне ее давай! – звеня цепями, захохотал длиннобородый мужчина в соседней камере. По крови был он, вероятно, эльнубеец или даже ярсомец: кожа светлее, чем у наурийцев, волосы черные точно перья ворона и блестящие чернотой глаза. С новой заключенной его разделяла решетка и он протиснул между прутьями мускулистые руки, покрытые синими узорами татуировок, с яростным желанием дотянуться до арленсийки.

– Заткнись, Корманду! Хваталки свои убрал! – один из тюремщиков, замахнулся плетью.

– Оковы надо надевать? – спросил второй тюремный стаж, отставив в сторону короткое копье.

– Не говорил Сегур. Давай на всяк случай, – решил тот, что стоял позади Эрисы и ткнул закаченную рукоятью кнутам в спину.

Эриса чуть не вскрикнула, едва устояв на ногах, отскочила к небольшой кучке прелой соломы, которая должна была стать ее постелью по ночам и, вероятно, дням – что здесь делать еще, в ожидании очередного поворота судьбы. Зазвенела цепь, прикрепленная к стене. Тем временем второй страж, недолго повозившись, распустил узел, стягивающий руки арленсийки сзади.

– Подходи сюда. Давай руки, – хмуро повелел тюремщик, стоявший в полумраке у стены.

Дрогнул огонь факела, горевшего в проходе и, на какой‑то миг потянуло сквозняком, вонью мочи и смрадом.

– Выше руки! – сердито рявкнул страж.

Эриса подчинилась. Вскоре ржавые железные браслеты с цепями отяготили ее запястья – все же это было гораздо лучше, чем стянутые до жуткой боли руки за спиной.

– Вести себя тихо, не орать. В туалет выводим два раза в день: здесь не ссать и не срать. Кормим утром и вечером. Все ясно? – проинструктировал тюремщик, стоявший у входа в камеру.

Эриса загремела цепями и подняла взгляд к его скрытому полумраком лицу.

– Я спрашиваю, ясно? – он хлестко ударил ее плетью по ногам.

Стануэсса вскрикнула и выдавила:

– Ясно, – схватившись за обожженное болью бедро.

– И к Корманду близко не подходи. Если он дотянется, то он тебя или убьет или трахнет, а трахать таких шалав – наша привилегия, – хохотнул второй, тот, что крепил оковы.

Лязгнул засов решетчатой двери и щелкнул замок. Скоро шаги тюремщиков стихли в дальнем конце прохода. Эриса опустилась на солому и закрыла лицо руками. Хотелось выть и она бы так и сделала, если бы на ум не пришли слова отца, храбрейшего стануэсса Риккорда Диорич: «Боги нам посылают испытания, и от того как мы пройдем через них, зависит кем мы станем в этом мире и как после смерти боги примут нас», – это он сказал, когда она упала со строящейся стены в восточной крепости и сильно вывихнула ногу. Тогда она плакала все равно, но это уже были другие слезы. Слезы, которыми она не требовала жалости к себе и ничего не просила.

– Эй, шлюха, ползи сюда! – поманил ее Корманду, просунув руку через решетку. – Я уже год женщин не лапал. Ползи, я хоть твои титьки помну. И будем тогда дружить.

Госпожа Диорич не ответила. Лишь отняла руки от лица и, звякнув цепями, присмотрелась к человеку по ту сторону решетки. По татуировке на руке: островному идолу, имена которых она не знала, Эриса догадалась, что он точно не эльнубеец, а ярсомец. Скорее всего пират, угодивший сюда за особо неприятные для Эстерата заслуги. За желтым грязным тряпьем скрывалось крепкое тело с выпуклыми мышцами. Его лицо, обрамленное черной всклокоченной бородой в тусклом свете факела на противоположной стене, казалось особо свирепым.

– Брезгуешь, да? Не хочешь сделать приятно старине Корму? – он усмехнулся, звеня цепями. – Хоть имя скажи, все‑таки соседи.

– Аленсия я. Аленсия из Арленсии, – отозвалась стануэсса, осматривая вздувшуюся полосу, оставшуюся после удара плети. Кожа не лопнула и то хорошо.

– За что тебя, Аленсия? – он сел на пол вплотную к разделявшей их решетке.

– Не дала стражнику, вот за что, – рассмеялся кто‑то в камере, располагавшейся дальше за камерой Корманду. В темноте его было не разглядеть.

– Не туда дала, – сострил еще кто‑то сиплым голосом.

– За то… – отозвалась Эриса, потом решила пояснить: – Убила одного мерзавца. Мне нравится убивать мерзавцев, – она подняла голову и с вызовом посмотрела на мужчин.

– О, какая серьезная! – рассмеялся ее ближайший сосед, прижавшись любом к решетке.

– Ты за что? – стануэсса все сильнее ощущала жажду. Учитывая, что ночью она пила вовсе не воду, а брум. Учитывая, что вели ее под палящим солнцем через полгорода, пить хотелось невыносимо: язык прилипал к небу и горло одеревенело.

– Ты не знаешь кто такой капитан Корманду?! Эй, жалкий народец, она не знает кто я! – проревел он, обернувшись к дальним камерам. В ответ послышались невнятные возгласы. Его черные глаза снова вернулись к арленсийке: – Не слышала о пропавшем корабле с золотишком и женой Фахумзира?

– Ты про Фахумзира, который в Круге Высокой Общины? – Эриса, конечно, слышала эту историю еще до отъезда Дженсера: пираты захватили корабль Фахумзира прямо под носом у двух военных багал в полусотне лиг от Абушина. Жену Фахумзира якобы продали в рабство на Ярсоми или она была еще в плену у пиратов – на этот счет слухи были разные, но факт том, что ее до сих пор не удалось вернуть.

– О ком же еще! У меня была всего одна маленькая галера! Моя чудесная «Мольда», и мы их прямо мордами в дерьмо! – говоря это, пират раздухарился и сотрясал решетку, вцепившись в нее крепкими ручищами. – Кстати, я трахнул его важную жинку в задницу, а потом в рот. Наверное, ей понравилось. Хочешь попробовать?

– Случаем не знаешь Горуму? – стануэсса, загремев цепью, подползла к нему ближе, и теперь видела, как свет факела отражается в черных глазах.

– Ты идиотка?! – капитан Корманду расхохотался. – Как я могу не знать Горуму? Верно я знаю его лучше, чем ты свою мокрую щелку, которую трешь по ночам, – и тут он даже привстал. – Слухай, сыкуха, а ты откуда знаешь Горуму?

– Знаю. Вчера ночью в «Сытом Капитане» я распорола ему руку ножом. За то, что он без спроса тронул бутылку моего брума. И хотела вскрыть его жирное брюхо, но помиловала, – Эриса подползла еще ближе и села, скрестив ноги. – Так вот, а господина Кюрая Залхрата, меж прочим, члена Круга Высокой Общины я не помиловала, и кишки из его брюха вытекли вместе с говном. Понимаешь?

– Врешь, сука! – капитан потряс решетку.

– Ну, будем считать познакомились, – Эриса провела сухим языком по сухому небу. Жутко хотелось пить и от этого ей было трудно разговаривать.