Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Рванул вперед. Первая комбинация – короткий, хлесткий джеб левой в голову, чтобы проверить реакцию, измерить дистанцию, и сразу же, не оттягивая кулак до конца, низкий, с разворота корпуса, боковой правой в ребра.

Я не ждал результата. Как только кулаки завершили траекторию, я уже смещался влево, меняя угол атаки, уходя с центральной линии, и выбросил очередную серию – резкий апперкот снизу, хук с той же правой, снова быстрый джеб левой.

Это был тот самый напор. Безостановочный, как непрерывный поток воды, обрушивающийся на скалу. Каждый удар был продуман, нацелен в уязвимые места: солнечное сплетение, ребра, челюсть.

Но главным была не их индивидуальная сила, а частота, плотность и полное отсутствие пауз. Я не давал противнику пространства для маневра, не давал и доли секунды на оценку и реакцию. Захватывал инициативу полностью, давил своей волей, своим ритмом, заставляя только обороняться.

Старый отреагировал. Но не так, как Палов или другие. Он отступал структурно, короткими выверенными шажками, всегда оставаясь в идеально устойчивой боксерской позиции.

Его блоки были максимально экономными – легкое отклонение предплечьем, смещение корпуса на сантиметр в сторону, едва заметный наклон головы. Мои удары пролетали в миллиметрах от его кожи, свистели в воздухе, но не касались. Он не парировал с силой, он растворял атаки.

И все это время его бледно‑серые глаза, не отрываясь, следили не за моими кулаками, а за плечами, за поворотом бедер, постановкой стоп. Он читал намерение еще до того, как оно становилось движением. Он видел скелет моей атаки, прежде чем на нем нарастала плоть.

Первую минуту‑полторы, я формально вел. Толпа ревела, подогревая атаку, выкрикивая мое прозвище. Я чувствовал, что тело работает как хорошо смазанный, послушный механизм, мышцы сокращаются и расслабляются без задержек, ноги легко несут по упругому брезенту.

Но я также чувствовал нарастающую, тревожную пустоту. Мои удары не встречали сопротивления попаданий – они встречали идеальную, скользкую, уклончивую защиту.

Я не тратил силы впустую, бил по‑прежнему точно, но все равно не наносил никакого ущерба. Это было как атаковать в воду.

И вот, почти незаметно для зрителя, но абсолютно явно для меня, что‑то изменилось. После очередной моей серии из трех ударов, которую он парировал, лишь слегка отклонившись всем корпусом назад, Старый не просто вернулся в нейтральную стойку.

Он сделал короткий шаг вперед, вклинившись в микроскопическую паузу между моими атаками, когда я переставлял ноги для нового захода. Его левая рука метнулась вперед, отбила мое запястье в момент, когда я готовил следующий джеб.

Движение было резким, точным, сконцентрированным в кисти и предплечье, и оно нарушило мой баланс и траекторию на долю секунды.

Этой доли хватило. Его правый кулак вышел вперед коротким, прямым, безо всякого замаха ударом. Я едва успел среагировать, инстинктивно подставив плечо и слегка развернувшись.

Удар пришелся точно в середину плеча. Правая рука на мгновение онемела, потеряла связь с телом.

Я отскочил назад, инстинктивно разрывая дистанцию, тряхнул онемевшей рукой, чтобы вернуть чувствительность. Инициатива, та самая иллюзорная инициатива, которую я держал, была потеряна.

Старый не стал сразу наседать, воспользовавшись моментом. Он снова занял свою нейтральную, спокойную стойку в центре ринга. Но я знал, что он уже прочитал мой стиль. Понял его механику, ритм, слабые точки.

И когда я, более осторожно и обдуманно, снова попытался перейти в атаку, он уже был готов. Каждый мой выпад теперь наталкивался не на пустоту или мягкое отклонение, а на жесткий встречный контрудар, который вставлялся точно в паузу между моими атаками.

Он бил не чаще, но бил точно в моменты, когда я был наиболее уязвим. Он не блокировал мои атаки с силой – он отклонял их, используя мой же импульс и инерцию, чтобы вывести из равновесия, чтобы открыть для себя новую брешь.

Я продолжал двигаться: отскакивал, пытался вставлять редкие контратаки – одиночные джебы, низкие хуки. Но мои выпады мне самому теперь казались медленными, неуклюжими, предсказуемыми.

Пропустил короткий, прямой удар в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со свистом, мир на секунду помутнел, в глазах поплыли темные пятна. Я едва удержался на ногах, отшатнувшись к канатам. Они врезались в лопатки, остановив отступление.

Толпа вокруг ревела, гудела, выкрикивала что‑то, но для меня это был уже просто далекий бессмысленный шум. Я знал, что проиграю. Я знал это каждой уставшей мышцей, каждым ноющим суставом, каждым прерывистым вдохом.

Но сдаваться не собирался. Каждая секунда этого боя была бесценным уроком. Уроком такого уровня, за который в любой школе боевых искусств, наверное, платили бы бешеные деньги и выстраивались в очередь. И я впитывал его не умом, а кожей, мышцами, костями.

Я пытался понять не конкретную комбинацию, а лежащую в основе логику, принцип, алгоритм его движений. Почему он шагнул именно сюда? Почему блок был таким, а не другим?

Вдруг Старый остановился. Плавно, отступив на шаг назад и опустив руки вдоль тела. Он даже не запыхался. Я, тяжело дыша через стиснутые зубы, сгорбившись, уставился на него, ожидая подвоха, новой уловки. Но он просто стоял, слегка склонив голову набок, изучая меня, как интересный экспонат.

– Где учился? – спросил ровным, сухим голосом.

Глава 22

Вопрос застал меня врасплох. Я медленно выпрямился насколько смог, оттолкнулся от канатов спиной, пытаясь вернуть контроль над дрожащим, сбитым дыханием. Воздух обжигал горло.

– Меня… недолго учил один человек, – выдохнул я. Врать сейчас казалось неправильным. – Но он уже умер.

Старый кивнул, будто получил ожидаемый, подтверждающий его догадку ответ.

– Чувствуется. Основа есть. Жесткая, не академичная. Боевая. – Он помолчал. – Стиль… этот напор, что ты применял в начале. Этому тебя тоже научил тот человек?

– Нет, – покачал я головой. – Дошел сам.

– Он тебе подходит, – одобрительно кивнул Старый. – Но в нем не хватает одной ключевой детали.

Я смотрел на него, пытаясь понять, к чему ведет. Он говорил не как противник, пытающийся деморализовать, а как наставник, разбирающий неудачное, но перспективное упражнение ученика.

– Деловое предложение, – сказал Старый, не меняя тона. – Полезный совет. Один. В обмен на половину твоего выигрыша за сегодня. Что скажешь?

Я замер. Боль, усталость, давящий гул толпы – все это мгновенно отступило на второй план. Половина выигрыша. Пятьдесят рублей? Да плевать.

Совет человека, который только что на практике продемонстрировал уровень мастерства, о котором я пока что мог только мечтать. Его слова, его понимание боя стоили дороже любых денег.

Медленно кивнул.

– Согласен. При одном условии: совет действительно будет полезным.

Уголки тонких губ Старого дрогнули – что‑то вроде короткой, едва уловимой улыбки.

– Честно. – Он сделал небольшую паузу, давая мне время перевести дух, собраться с мыслями. – Итак. Твоему стилю не хватает завершающей детали. Готовности к сознательному самопожертвованию.

Я уставился на него, не понимая.

– Ты давишь, – продолжил он, не обращая внимания на мое замешательство, – не даешь опомниться, не даешь начать свою игру, завести свою мелодию. Это правильно, это сильная сторона. Но делаешь это… с оглядкой. Безопасно. Ты все еще пытаешься провести атаку и при этом остаться целым, не получить сдачи. В настоящем, тотальном напоре нужно быть готовым заплатить. Принять удар, чтобы гарантированно нанести свой. Ты идешь до конца, но подсознательно оставляешь себе путь к отступлению, лазейку для сохранения. В этом и есть твоя слабость. Ты ставишь помалу, не идешь ва‑банк. А в драке с тем, кто сильнее, умнее или опытнее, только такая ставка и имеет смысл.

Мысли закружились в голове. Самопожертвование. Готовность принять удар. Это действительно звучало как чистое безумие.