Намёк был прозрачный, но тёплый. Я хмыкнул и понял, что решение уже принято.
Алексей расстроился искренне.
— Как нынче? Я думал, посидим ещё вечерок… я и Гаврилу опять звал…
— Вот без меня и посидите, — сказал я. — Пойми, княгине совет нужен до послов, а послы завтра к вечеру уже тут. И потом, тебе сейчас не меня поить надо, а родины готовить. Ближних собирать, стол ставить. Али не будешь?
— Буду, как не быть, — оживился он. — Дня через три, как Ксения окрепнет, соберу ближних на родины. А на восьмой день крестины, тут уж честь по чести, с митрополичьим благословением.
— Вот и ладно. А от меня на родины будет тебе подарок. Кувшин стеклянный, своей работы.
Алексей поблагодарил вежливо, но по лицу было видно, что подарка он не понял. Кувшин и кувшин, эка невидаль. Ну, ничего. Увидит, поймёт.
(От авторов: родины — семейное торжество по случаю рождения ребёнка, с угощением для родни и ближнего круга. Не путать с крестинами, которые правились отдельно, обычно на восьмой день. У знати родины наследника легко разрастались в пир на всё боярство.)
Глава 11
У ворот нас окликнули и тут же признали. Створы отошли, копыта простучали по мосту. Во дворе, пока мы передавали лошадей конюхам, вышел с фонарём Ратмир. Мы обнялись, и я обратился к нему с просьбой.
— Ратмир, будь добр, устрой на постой дружинников, что прибыли со мной, — попросил я, чуть кивнув в сторону отряда.
Ратмир вздохнул, но в глазах мелькнула усмешка.
— Опять целая орава… Ну да ладно, места найдём. Вы надолго?
— У тебя и Богдана хватит времени сегодня расслабиться, — ответил я.
Тут‑то Ратмир и Богдан переглянулись так выразительно, что даже воздух между ними будто загустел от невысказанных планов.
— Гляжу, планы у вас уже готовы, — не удержался я от подначки. — Только не до утра, ладно? Завтра мне наверняка понадобится ваша помощь с подготовкой к встрече посольств.
— Хорошо. Поняли, — ответили мне Ратмир и Богдан.
Потом я спросил у Ратмира, где княгиня.
— Она не ложилась, Дмитрий, — ответил он. — К тому же я уже послал слуг предупредить о твоем приезде.
— Добро, — сказал я и, попрощавшись, направился в сторону дворца.
Кремль к ночи затихал, только тени караульных маячили в коридорах.
Голос Ивана я разобрал ещё с лестницы.
— Так нечестно, матушка! Ильдару, стало быть, можно, а мне нельзя, а я…
— Иван.
— Да что «Иван», что «Иван»! Я же не пировать прошусь!
Я постучал и, услышав «можно», отворил дверь.
В горнице было светло. Мария Борисовна сидела в кресле, относительно спокойная… Перед ней стоял Иван, красный и, наоборот, набыченный.
— Дядя Дима! — Иван развернулся ко мне на пятках.
— Дмитрий Григорьевич, — Мария Борисовна наклонила голову. — Вовремя. Вот и рассуди нас.
Иван подошёл.
И если кратко изложить всё его возмущение, то он просто хотел с Ильдаром в гости к Шуйским. Сам Ильдар умчался или вот-вот должен был умчаться к сестре.
— А мне, выходит, не нельзя⁈ — взвился Иван.
Я посмотрел на Марию Борисовну, и она ответила сыну.
— У Шуйских нынче семейный праздник. Роженица слаба, дом вверх дном, всяк своим занят. Приедет великий князь всея Руси… и кончился праздник. Алексей Васильевич кинется тебя чествовать, дворня по струнке встанет, Ксению из постели поднимут, честь тебе оказывать. Ты там не гостем будешь и, если разобраться, будешь только мешать.
Сказано было по делу, и крыть Ивану было нечем. Он засопел.
Я же тем временем сообразил, что в споре этом есть сторона, о которой не сказано ни слова. Ива. Она осталась у Шуйских, при Ксении.
Первой моей мыслью было послать за Ивой нынче же. Позвать её в Кремль от греха, а Ивана с Ильдаром, так и быть, пустить к Шуйским…
Я уже было открыл рот. Но Иван, топнув ногой, вышел, кипя от гнева, и я поспешил объяснить Марии ситуацию. Может, я и раздувал из мухи слона, но…
Мария Борисовна внимательно выслушала меня, а когда я изложил свой план отправить Ивана туда, а Иву, напротив, в Кремль, лишь усмехнулась.
— Дмитрий, да сколько же ты будешь кружить над сестрой, словно коршун над добычей? Пора уж дать молодым набить свои шишки. Тем паче там полно слуг и с Ивой ничего не случится.
Я уже было собрался вставить про Глеба, с которым она миловалась во время визитов к Шуйским и что-то никто из слуг не замечал этого, но вовремя прикусил язык. Эту тему и впрямь лучше больше не трогать… ни сейчас, ни потом.
Крыть было нечем, и я закрыл рот. Мария между тем позвала за Иваном, чтобы закончить разговор.
— Матушка…
— Поезжай, поезжай, — махнула она рукой. — Набивай шишки. Только помни, ты едешь поздравить воеводу с наследником. Слово скажешь, дар отдашь, и не висни там ни у кого над душой. Понял меня?
— Понял! — Ивана как ветром подхватило, догонять Ильдара.
По переходу он протопал так, будто конница прошла.
— Пошлю с ними пару своих, — сказал я.
— Пошли, — согласилась она.
Внизу я отвёл в сторону одного из дружинных, из тех, что ехали со мной от Шуйских. Парень был толковый, из молодых.
— Поедешь с князем и с Ильдаром обратно к Шуйским, — сказал я ему. — Там сыщешь Инну, жену лекаря Фёдора, и передашь ей от меня слово в слово. Пусть приглядывает за Ивой и за обоими гостями. Не как нянька, а вполглаза… но, чтобы глаз этот с них не сходил до самого их отъезда. Она поймёт. И сам останься при князе, поможешь коли что.
— Сделаю, боярин, — кивнул он и пошёл к коню.
Инне я в таком деле верил полностью. Пожалуй, поболее, чем себе.
Со двора укатилась вся ватага разом, мальчишки впереди, провожатые следом. Мы с Марией Борисовной смотрели им вслед из окна, пока топот не стих.
— Полегчало? — спросила она.
— Ни капли, — признался я.
— Коршун ты и есть, — она покачала головой и усмехнулась. — Это сестра. А что с тобой станется, когда Анфиса и Анна подрастут? Заневестятся, женихи под окна, а ты вокруг с дружиной. Боже, я уже очень хочу на это посмотреть.
— До этого ещё дожить надо, — пробурчал я.
— Доживёшь, — пообещала она. — Я прослежу. Идём ужинать. Девочки тебя, к слову, несколько дней ждут в Кремле.
— Меня? С чего бы? — удивился я.
— Увидишь, — и улыбка у неё была подозрительно довольная.
Ужинали, если так можно сказать, по-семейному, в малой горнице. Стол был без чинов, двери затворены, прислуживали только свои. После застолья у Шуйского с его мёдами душа моя просила простого стола и, слава Богу, такой меня и ждал. Настя сидела рядом с Марией и о чём-то тихо перешёптывалась с мамой, Елена таскала у Тимофея с блюда лучшие куски пирога, Тимофей сопел, потом наябедничал. Мария Борисовна навела порядок одним взглядом.
Меня девочки расспросили про Шуйских, про младенца, правда ли, что маленький, и правда ли, что орёт. Я отвечал честно: при мне со счёту не сбивался, орал исправно.
Ждать пришлось недолго. Едва убрали похлёбку, Елена заёрзала и принялась толкать сестру локтем. Настя продержалась ещё немного, потом сдалась.
— Дмитрий Григорьевич… а правда, что ты своим детям сказки сказываешь? На ночь. Нам Ива говорила, что такие, каких никто не знает… ни мамки не знают, ни няньки, ни бабки старые.
— Ива, значит, — сказал я. — Болтушка ваша Ива.
— Так правда или нет? — у Елены глаза горели.
— Правда.
— Расскажи! — выпалили обе разом.
Я покосился на Марию Борисовну. Та с самым невинным видом смотрела в мою сторону.
— «Ясно. Караулили меня тут всем семейством, и матушка в заговоре», — понял я.
— Тимофей, — спросил я, — а ты как? Будешь сказку слушать?
— Буду, — солидно сказал Тимофей и на всякий случай подвинулся ко мне поближе.
Сказку я выбирал недолго. Была у меня одна на примете, из прежней жизни, книжная. Там её знал каждый, здесь не знал никто, и знать никому ещё двести лет не полагалось.
