Ловушка с двумя неизвестными - Романовская Ольга

Казалось, за мной гналось все поднятое некроманткой кладбище. Сквозь шум собственного дыхания слышала топот ног.

– Вы словно от смерти бежите!

Завизжала и беспомощно замахала руками, когда меня резко потянуло вверх.

– Ну же, я из плоти и крови, а не живой мертвец. Нечего бояться! – добродушно усмехнулся мужчина и поднес мою дрожащую ладонь к своей груди. – Вот и сердце бьется.

Пелена страха медленно рассеивалась, отступая под действием человеческого тепла. Снова обретя возможность думать, поняла, что сижу на лошади впереди всадника.

– Пустите, со мной уже все в порядке.

Заерзала, желая выпутаться из щекотливой ситуации. Дама никогда не ездит на лошади впереди мужчины, только позади. Никогда не касается его, не позволяет его дыханию щекотать свою шею.

– Я бы так не сказал, – покачал головой мужчина и пустил лошадь шагом. – Вас что-то напугало. Так сильно, что вы бросились под копыта моего коня.

– Я и не заметила.

Да, припоминаю, была какая-то тень, но я приняла ее за летящего по мою душу драуга.

– Кто вы вообще такая? На крестьянку не больно похожи.

Странно, он не спросил меня о том, что меня напугало. Я до сих пор не могла успокоиться, шумно дышала.

– Там женщина… Она призывала мертвых, – сбивчиво пробормотала я и, презрев условности, прильнула к незнакомцу.

Стало немного легче, хотя бы перестали стучать зубы.

– Женщина? – недоверчиво переспросил мужчина и оглянулся через плечо, бросил взгляд на кладбище. – Вам, наверное, показалось.

Теплая ладонь погладила по спине, успокаивая.

От незнакомца пахло анисом и шафраном. Возможно, поэтому я и доверилась ему: дорогие эфирные масла могли позволить себе немногие, уж точно не разбойники и пособники ведьм. Одна унция шафрана по стоимости равнялась годовому доходу иного имения. Да и одет мужчина соответствующе, богато. Теперь, когда страх притупился, ощутила под пальцами бархатную симарру.Осмелившись поднять взгляд, убедилась, что на голове у него тоже не шаперон, а модный берет. А вот его лица я старательно избегала, чем насмешила незнакомца.

– Вы воспитанница монастыря с крайне строгим уставом?

– Нет, просто…

Замялась, не зная, как продолжить. От неприятных объяснений меня избавил Питер. Размахивая фонарем, он зычно оглашал окрестности окриком:

– Госпожа? Благородная госпожа, где вы?

– А вот и сторож прекрасной леди, – разочарованно протянул мужчина. – Придется попрощаться с вами, так и не узнав вашего имени. Или вы все же его назовете?

– Нет!

Рискуя показаться грубиянкой, предприняла очередную попытку сползти на землю. На этот раз препятствовать мне не стали, даже помогли.

– Не гуляйте больше ночью одна! – полетело мне вслед.

Стегнув коня, незнакомец скрылся из виду.

ГЛАВА 4

Колени ныли, но я не могла встать, пока в сотый раз не прочитаю: «Исповедую перед Демиургом Всемогущим, потому как согрешила мыслью, словом, делом и неисполнением долга. Моя вина, моя вина, моя великая вина!» Стоять приходилось на холодном полу часовни, не на привычной скамеечке, ну на то оно и наказание. Питеру пришлось гораздо хуже: его выпороли. Двадцать один удар – трижды по числу смертных грехов. Матушка так кричала! Грозилась его уволить, но вступился управляющий, уломал ее отложить решение до возвращения отца. А пока Питера сослали подальше, на подсобные работы.

Я тоже ощутила на себе горячую матушкину руку. Обычно нежная, тихая, она с каменным лицом велела подать розги и, несмотря на мои протесты, напоминания, что уже совершеннолетняя, высекла. Так что это даже хорошо, что я стою на коленях, потому как пострадавшее место саднило. Сомневаюсь, что смогу сесть даже на подушку.

– Ты в своем уме, Жанна? – повторяла между ударами матушка. – Опозорила нашу семью, обесчестила себя!

Плаксиво оправдывалась:

– Но я ничего такого не сделала, я не была с мужчиной. Я ездила поклониться… Ай!

Взвизгнула от боли: удар вышел сильнее предыдущих.

– Питер прекрасно видел, к кому ты ездила! Демиург Всемогущий, – отбросив розги, мама молитвенно сложила руки и обратила взгляд к потолку, – направь дочь мою на путь истинный!

Шмыгнув носом, приподнялась на лавке.

Ну Питер, ну предатель, я ж ему заплатила!

– Мы случайно встретились. И вообще он меня спас.

Попыталась коснуться пострадавшего места и тут же отдернула руку. Больно-то как!

– Скажи спасибо, что отца дома нет. Если он узнает… – Матушка в ужасе закатила глаза. – Не приведи Демиург, чтобы он узнал! Поклянись, – она сунула мне под нос свой нательный оберег, – на треугольнике поклянись, что ты дева!

– Клянусь!

Поцеловала божественный знак.

– Целомудрие – единственное богатство девушки, Жанна. – Матушка остыла, можно подниматься. – Не твой колледж, не твое приданое или даже имя – честь. Ты назвала себя, хоть кому-нибудь? – Она пристально заглянула мне в лицо. – Тебя хоть кто-то узнал?

– Нет, – немного подумав, покачала головой.

– Моли Демиурга, чтобы не пошли слухи! Отец тебя убьет, из дома выгонит!

Вряд ли это преувеличение. Я действительно совершила серьезный проступок. Даже два – позволила не состоящему со мной в родстве мужчине меня касаться. Не в танце или в придворном поцелуе руки – так тесно, тело к телу, могли сидеть только супруги или любовники. Увы, наказание я заслужила.

Покончив с телесным наказанием, матушка назначила мне духовное. Лично отвела в часовню, поставила на колени перед изображением Демиурга и велела каяться. Так, без еды и воды, я и вымаливала прощения у высших сил уже много часов.

День клонился к вечеру. Косые солнечные лучи падали на скамьи и узкий проход между ними через пару витражных окон.

Лишенная возможности двигаться, замерзла, все чаще сбивалась, думала о мирском. Например, о мясе с грибной подливой, которое сегодня подавали на обед. Его соблазнительный запах долетел из кухни даже в часовню. Сейчас и вовсе время ужина, о чем напоминало бурление желудка. Как тут можно думать о душе, когда слюнки текут от одной мысли о рагу из овощей! А если к нему добавить холодного мяса, оставшегося после обеда…

Дверь часовни скрипнула, и я тут же обратила лицо к Демиургу. Молюсь я, молюсь, искренне раскаиваюсь.

– Жанна!

На плечо легла рука матери. Вздохнув, она постояла немного в молчании, преисполненная благодатью Демиурга, а потом разрешила мне встать.

– Надеюсь, наказание станет тебе уроком, а высшие силы очистили твой разум. Не стоило все же отправлять тебя в колледж!

Подавила рвавшиеся наружу возражения. Не в моем положении сейчас доказывать, что не в образовании корень греха.

– Проследи, чтобы накрыли на стол, побудь за хозяйку: я что-то устала.

– Опять ноги? – встревожилась я, позабыв о собственных обидах, когда мать неуклюже опустилась на ближайшую скамью.

– Да ездила в деревню – голова закружилась. Перед глазами темно, шагу ступить не могу. Спасибо женщине, поддержала, довела до постоялого двора.

– Женщине?

Встала рядом с матерью, крепко стиснула ее руку между ладоней. Вот за кого мне следовало молиться!

– Не встречала ее прежде. По виду – дочь или жена сквайра¹¹. Только вот эннен¹²…

– Что – эннен? – ухватилась за ее слова.

– Богатый. Слишком богатый для ее платья: двурогий, с вышивкой золотой нитью. Откуда у сквайра деньги на такое?

– А с чего вы решили, что она дочь сквайра? – нахмурилась я.

– Так я все знатные семейства Веркшира наперечет знаю. Опять же путешествует одна, со слугой, остановилась на постоялом дворе.

– На нашем постоялом дворе?

Позабыв о учиненном надо мной наказании, плюхнулась на скамью рядом с матушкой и тут же с шипением подскочила.

– Так, может?..

Едва не выдала себя, предположив, что это сестра Артура. Мог же он прислать ее ко мне, выяснив, что я приезжала в Сонси. Отсюда сочетание богатого украшенного эннена со скромной одеждой, отсутствие большой свиты. Опять же лорд Осней все равно что сквайр, матушка точно не общалась с его семьей.