Ловушка с двумя неизвестными - Романовская Ольга

– А почему так, что случилось?

Меня терзало любопытство. Слуга из Сонси, он должен знать.

– Так этих Оснеев в графстве больше, чем репейника. Нищие как крысы, распродавали леса да пастбища. Я внук здешнего пастыря, частенько отца нынешнего лорда Бредона видел. Он к нам, в Сонси, молиться приезжал, потому как в Борли церквушка совсем плохенькая. Это единственная их деревенька, по ту сторону замка, отсюда не видно.

Оседлав любимого конька, Питер пустился в пространные воспоминания. Слушала его в пол-уха, тревожась о том, как бы не попасться Артуру на глаза. Нужен благовидный предлог, который прикрыл бы мой интерес к Леменор-манору.

– Скажи, – лихорадочно прокручивала в голове все варианты, – а монастыря какого-нибудь рядом нет? Или святых мощей?

– Как нет?! Мощи святого Иринея. К нам, в Сонси, многие им поклониться приезжают.

Вот и нашлось спасение. Матушка у меня набожная, а уж как святого Иринея почитает! Может, и мне он поможет, убережет от серьезного наказания. Чую, снова запрут меня, зато немного отпустило, померк образ паладина. Еще бы насовсем из мыслей ушел!..

– Тогда, верно, и постоялый двор в Сонси имеется?

Бросив очередной взгляд на небо, окончательно убедилась, что засветло домой не вернуться. А в темноте я не отважусь, тут без надежной охраны никак, одного слуги мало.

– Найдется. Не беспокойтесь, госпожа, я все устрою: и весточку баронессе, вашей матушке, пошлю, и комнату сниму чистую, и еды добуду, – только денег дайте.

Питер требовательно вытянул ладонь. В хитрых глазах читалось: «И за молчание доплатите». Да заплачу я, заплачу, никуда не денусь!

Монеты благополучно перекочевали из одного кошелька в другой, и мы повернули к Сонси.

Напрасно тревожилась, Артура я не повстречала. Потом, осторожно расспросив трактирщика, выяснила, что его и вовсе нет в Леменор-маноре:

– Колдовство темное изводит, ведьм гоняет. А то, говорят, повадилась тут одна покойников выкапывать, сердца людские вырывать.

Поежилась. Жуть какая! Вот тебе и тихий Веркшир!

Спать не хотелось, и после сытного ужина решила прогуляться до церкви, приложиться к мощам. А то начнут расспрашивать, а мне ответить нечего: какая рака, какие росписи? Да и не могла я заснуть, терзалась из-за совершенного поступка.

С каждым шагом чувство вины только крепло. Я поступила дурно. Я плохая дочь, легкомысленная девица. А еще – доступная, раз бегаю за мужчиной. Артур мне не жених, он мне никто, может, и вовсе на спор с приятелями забрался в наш сад. Ко мне ведь сватались, но отец отверг прежних претендентов по причине моего юного возраста. Среди них вполне могли оказаться приятели Артура. Но что сделано, то сделано. Помолюсь святому Иринею, чтобы впредь козни Искусителя обходили меня стороной.

Местная церковь была явно старше нашей в Хитсе. Суровая, массивная, она напоминала крепость. Башня с набатным колоколом посредине нефа отбрасывала на землю густую тень. Рассмотреть ее толком не удалось: уже сгущались сумерки.

На пороге столкнулась со священником. Он уже собирался уходить, но ради меня согласился запереть двери чуть позже.

В нос ударил густой, сильный запах ладана и мирры. А еще – вековой пыли. Так же пахло в библиотеке колледжа.

– Вы, наверное, ищите свою спутницу? – Священник двигался вслед за мной по проходу между скамьями. – Так она ушла.

– Какую спутницу?

Его вопрос застал врасплох.

– Простите, я, наверное, ошибся. Просто вы не местная, знатная дама, вот я и подумал…

Священник покачал головой и от своего фонаря зажег светильник возле одной из ниш. Скупой свет вырвал из темноты очертания каменного саркофага и скромный букетик ландышей, явно брошенный впопыхах.

– Так вот, к кому она приходила! – почесал подбородок священник и поправил цветы. – Сказала, будто хочет помолиться святому Иринею, попросила оставить одну…

– Зачем? – Поведение неизвестной, которую приняли за мою спутницу, заинтриговало. – Что постыдного в том, чтобы отдать дань памяти усопшему? Раз он похоронен в стенах храма, то при жизни не запятнал себя грехом.

– Да как сказать… – Священник тяжело вздохнул. – О Робере Семихвостом ходили разные слухи. Поговаривают, будто он единственный смог заключить сделку с Искусителем и переиграть его. Именно граф Робер в свое время доставил в Сонси мощи святого, за что и удостоился чести найти здесь последний приют.

Нахмурила брови:

– Робер Семихвостый? Он пират?

Подобное прозвище подошло бы для искателя приключений.

– Вовсе нет! – рассмеялся священник. – Семихвостым его прозвали из-за украшения на шлеме, а имя при рождении ему – Робер Санлис.

– Санлис? – Да отвяжется от меня эта фамилия?! Похоже, Санлисов не меньше, чем Оснеев. – Это, случаем, не отец нынешнего маркиза Идена?

Священник задумался, нахмурил брови и развел руками:

– Увы, не знаю такого!

Аккуратно обошла его и взглянула на саркофаг. Меня интересовала дата смерти, обычно ее выбивали сбоку, в ногах упрощенного изображения умершего. Этот явно много воевал: его изобразили в доспехах, со щитом.

Нет, не отец и даже не дед. Может, и вовсе однофамилец, безземельный рыцарь: рядом с фамилией не значилось титулов.

– Вам, наверное, к святому Иринею?

Священник покашливанием напомнил о себе. О том, что уже поздно, ему давно хотелось к огню и сытному ужину.

– Да, я только взгляну.

Все равно молитвенный настрой пропал.

Смотрела на раку святого и думала о таинственной женщине, навещавшей Робера Санлиса. По дороге сюда я никого не встретила, на постоялом дворе она тоже не останавливалась: болтливый трактирщик точно бы похвастался. Еще бы, сразу две дамы под одной крышей! Оставался один вариант: она приехала верхом и остановилась в Леменор-маноре. Чтобы попасть в него, ехать через деревню необязательно.

Священник, несмотря на усталость, с воодушевлением пересказал житие святого, отметил чудеса исцеления, производимые его мощами. Между строк сквозила надежда на пожертвования, пришлось выгрести из кошелька остатки монет.

Из церкви вышли вместе.

Погасли свечи, со скрипом затворились тяжелые двери. Лязгнула дужка замка.

Поразительно, как быстро темнеет! Над Сонси разлилась чернильная ночь. Звезд почти нет, только влажно мигает свет фонаря над кладбищенскими воротами. По традиции, его не гасили ни днем, ни ночью.

Любезный священник пригласил меня к себе, на кружечку джулепа¹⁰: «Специально для именитых гостей держу». Вежливо отказалась – нужно добраться до постоялого двора до того, как погаснут огни, люди в деревнях ложились рано. Могла бы, конечно, попросить священника проводить меня, но я и так злоупотребила его временем. Ничего, не так уж тут далеко, только быстро миную кладбище.

В темноте поневоле обостряются чувства. В каждой тени мерещится разбойник, а то и нечистая сила. Вот и мне, когда проходила мимо кладбищенских ворот, показалось, будто за ними мелькнула тень. Замерла и затерялась среди могил.

Любопытство меня погубит! Переселив страх, осторожно приблизилась, стараясь держать в тени, заглянула в обитель мертвых, готовая в любой момент закричать, позвать на помощь священника. Его домик рядом, непременно услышит.

Пустынно и тихо. Уж не показалось ли?

А потом я заметила ее – темную фигуру. Она стояла на коленях, обратившись лицом к востоку, и что-то закапывала в могилу. Затем зачерпнула гость земли… Волосы на голове встали дыбом, когда ветерок донес приглушенный женский шепот: «О силы, несущие в мир разлад, покиньте свое мрачное пристанище! Повелеваю вам именами всех богов и королей, по ту эту сторону мира: отпустите упокоенного здесь человека, дабы он мог явиться ко мне в час, который назначу».

Ведьма! Та, самая ведьма, которую разыскивал Артур!

Ноги понесли меня прочь. Спотыкаясь, бежала, не разбирая дороги. Сердце грохотало в груди, в ушах стояли страшные слова.

Та женщина… Она, несомненно, занималась некромантией – самой страшной из всех темный магий. Даже упоминать о ней запрещено, не то, что практиковать.