Убийство в книжном - Дэвисон Анита

Ну, началось.

– Не хватало еще, чтобы ты сплетничала о смерти миссис Сомс. Все и без того достаточно плохо, – не терпящим возражений тоном отрезала Ханна.

– Я не хотела ничего дурного, честное слово. – Пристыженная, Айви сунула стопку белья под мышку. – Просто, ну, вы же должны знать, что там к чему, раз были с ней подругами.

– Были. Близкими подругами. – Ханна проткнула вилкой ярко-оранжевый яичный желток. – И я не желаю говорить об этом.

Айви пожала плечами, но, выходя из комнаты, обернулась.

– Ох, чуть не забыла. – Она полезла в карман фартука и вытащила белый хрустящий конверт, который положила рядом с тарелкой Ханны. – Вам письмо.

– Спасибо, Айви. – Ханна узнала почерк Айрис. – Это от моей сестры. – Скорее всего, мать в очередной раз науськала Айрис убедить Ханну вернуться к родителям.

Айви выглядела разочарованной.

– Я-то думала, это от кавалера какого, а теперь вот вижу, что рука дамская. – Она бросила многозначительный взгляд на Ханну, которая не собиралась развивать эту тему. – Не переживайте, мисс. Такая молоденькая да хорошенькая леди, как вы, одна не останется. А вот такой, как я, вряд ли выпадет счастливый случай с этой благословенной войной.

Ханна почувствовала прилив жалости к горничной, которую природа обделила внешней привлекательностью.

– Война не может длиться вечно, Айви. А потом все мужчины вернутся домой.

– Хотелось бы знать, кто вернется домой ко мне, – проворчала Айви, собрав на поднос посуду и топая в кухню. – Как бы не банда этих проклятых гуннов.

Скрип половицы в прихожей уведомил о появлении тети Вайолет – все еще в халате, взъерошенной ото сна, со струящимися по спине волосами.

– Ты сегодня с самого утра болтаешь без умолку, Айви, я едва могла расслышать, что мне сейчас отвечали по телефону. – Она подтащила для себя стул и поморщилась, когда ножки скрежетнули по каменным плитам пола. – Мне только кофе, спасибо.

– А у нас только чай.

Горничная шмыгнула носом, кивнула в сторону чайника и с нарочитым грохотом убрала приборы, приготовленные для тети Вайолет, бормоча что-то о людях, понапрасну тратящих ее время. Брюзжание Айви отчетливо доносилось до них, даже когда та скрылась на кухне.

– Напомни-ка, почему мы не избавимся от нее? – Тетушка пододвинула чашку с блюдцем поближе к чайнику, который держала в руках Ханна, как раз собиравшаяся налить чаю.

– Потому что нам некем ее заменить? – Ханна пожала плечами, хотя сама находила прямолинейную, здравомыслящую Айви скорее забавной, особенно по сравнению со слугами в доме ее родителей, которые ходили по струнке и повторяли только «да, мэм – нет, мэм».

Ряды их собственной домашней прислуги сильно поредели с тех пор, как горничная Ханны ушла шить военную форму, а кухарка – работать кондуктором автобуса в Хаммерсмите.

– Так и знала, что есть причина. – Тетя Вайолет отпила из чашки, прикрыв глаза. – Пожалуй, дам Айви выходной, чтобы она не изводила меня расспросами об убийстве Лили-Энн.

– В газетах пока ничего нет. – Ханна кивнула на номер «Фулхэм кроникл», лежавший на столе между ними. – А с кем ты говорила по телефону?

– С Евой. Мы собираемся вместе пообедать. Не хочу, чтобы она узнала про убийство из газет. Кстати, моя дражайшая сестрица уже в курсе?

– Я не рассказывала. И не смотри на меня так. Если бы я ей сказала, то уже оглохла бы от требований первым же поездом вернуться в Суррей, потому что Лондон полон мерзавцев и безумных убийц.

– В чем-то она была бы права. Но ты же понимаешь, что до нее вскоре все равно дойдут слухи? Фарнхэм это тебе не Бразилия.

– Я бы предпочла Бразилию. Фарнхэм такой скучный. И посмотри, что доставили сегодня утром. – Ханна подняла письмо. – От Айрис. Поскольку она никогда не пишет, надо думать, что мама втянула ее в свой план по возвращению меня домой на веки вечные.

Тетушка усмехнулась.

– Самое приятное в письмах, – она отодвинула чашку и поднялась из-за стола, – что ты всегда можешь бросить их в огонь и тут же забыть о них на веки вечные.

Тетя Вайолет отправилась на обед с Евой, и Ханна решила неторопливо прогуляться по магазинам на Чизик-хай-роуд, но, послонявшись немного, так ничего и не купила – ее взгляд рассеянно скользил по полупустым полкам, ни на чем не задерживаясь.

Добравшись до дома к вечернему чаю, Ханна никого не застала: Айви отпустили на остаток дня, а тетушка еще не вернулась. Приготовив чай, она в одиночестве устроилась с подносом в гостиной и после второй чашки, запоздало вспомнив о письме сестры, начала читать его, с растущим негодованием пробегая глазами по строчкам. Содержание было именно таким, как она и ожидала: гневная тирада, изобличающая опасности, которые подстерегают молодую женщину в Лондоне, и настойчивые требования, чтобы Ханна отказалась от своих смехотворных и опрометчивых поисков независимости и возвратилась домой, в Суррей. Манера речи и формулировки были в духе Мэделин Меррилл: гремучая смесь чувства вины и обеспокоенности – но она лишь укрепила решимость Ханны оставаться в Лондоне. Бедная Айрис, мать, должно быть, стояла над ней и диктовала каждое слово, потому что и вообразить нельзя, чтобы сестра на самом деле могла подумать – и тем более написать – такое.

Ханна сунула письмо в карман и отправилась на поиски своей сумки, которая обнаружилась на диване. Потянувшись за ней, Ханна нечаянно столкнула ее на пол, и все содержимое разлетелось в разные стороны. Со вздохом она наклонилась, чтобы подобрать кошелек, щетку для волос и открытки, которые оставил Монти. На обратной стороне каждой из них было название «Студия Хобарта» и адрес в Сохо.

Не сказать, что ей хотелось носить с собой подобные вещи, но что оставалось делать? Первым порывом было рассказать о них инспектору Фарреллу, но мысль о том, что придется как-то объяснять гнусные делишки Монти, остановила ее. Несколько скабрезных картинок вряд ли имели отношение к убийству Лили-Энн, правда? Но и уничтожать открытки казалось неправильным, ведь они ей не принадлежали. А что, если Монти вернется и захочет их забрать?

Так ни на что и не решившись, Ханна просто сгребла их в кучу, чтобы сложить обратно в сумку, однако заметила, что уголок фотографии женщины в египетском костюме отклеился от основы. Ведомая любопытством, она подцепила верхний слой ногтем большого пальца и подняла. Под ним, в углублении картонной основы, был спрятан сложенный лист тончайшей папиросной бумаги, с одной стороны исписанный каллиграфическим почерком.

«Imperative Suchscheinwerfer wurden Anfang Oktober für einen geplanten Angriff auf London deaktiviert. Die Ankunft von Ressourcen und Vermögenswerten steht unmittelbar bevor. Informieren Sie Ihren Ansprechpartner, wenn Vorkehrungen getroffen wurden».

Некоторые слова привлекли внимание Ханны, так как были ей хорошо знакомы, и вызвали воспоминание из школьных времен: им рассказывали, что много столетий назад английский язык привезли на Британские острова переселенцы-англосаксы.

Записка была на немецком.

Подгоняемая тревогой и странным, лихорадочным возбуждением, Ханна бросилась к бюро, где раскопала свой старый школьный словарь немецкого языка, блокнот и карандаш. Подвинув стул к стоявшему у окна столу, она тщательно перевела написанное.

«В начале октября необходимо вывести из строя прожекторы для запланированного налета на Лондон. Ресурсы скоро прибудут. Информируйте контакты, когда все подготовите».

Карандаш, постукивая, покатился по столу. Холодея от ужаса, она раз за разом перечитывала прыгающие перед глазами строчки.

Монти был шпионом.

Стоило ей произнести это вслух, как кто-то настойчиво заколотил в дверь. Ханна дернулась, но в следующий миг ей пришло в голову, что это тетушка забыла ключи, и с жизнерадостным воплем «Иду!» она помчалась в прихожую, распахнула входную дверь и замерла.

В безупречном черном фраке и белом шелковом галстуке, искусно завязанном между острыми краями воротничка, перед ней стоял Каван Сомс.