Убийство в книжном - Дэвисон Анита

– Ты должна отдать их полицейскому инспектору. Чем дольше будешь тянуть, тем хуже все будет выглядеть. Завтра он придет на дознание в суд, вот и поговори с ним.

– Хорошо, так и сделаю. А если он вдруг подумает, что я нарочно скрывала их от него?

– Ну, выбора у тебя нет. – Тетушка снова собрала открытки в аккуратную стопку и вернула Ханне. – И, выходит, нам надо искать нового управляющего? Даже если Монти вернется, к нему, похоже, накопились вопросы.

Ханна подумала, что на сегодняшний день это наименьшая из проблем Монти.

– Что касается книжного магазина… Почему бы мне не взять управление на себя? Я уверена, что буду работать лучше Монти и сумею поправить дела. Вдохну в это место новую жизнь. – Ханна в нерешительности замолчала. Не много ли она на себя берет?

Тетя Вайолет все еще хранила в тайне, как вообще стала владелицей книжного магазина, и не меньшей загадкой было, почему она до сих пор от него не избавилась, учитывая, что появлялась там довольно редко. Ханна же, напротив, любила дотошно просматривать каталоги издательств в поисках новых имен и названий и расставлять книги по полкам, что удовлетворяло ее стремление к порядку. Рутинная работа в магазине доставляла ей истинное удовольствие. А перспектива работать без Монти, который критиковал все, что бы она ни делала, и вечно ставил палки в колеса, воодушевляла безмерно. Воображение пустилось вскачь.

– Ты уверена, Ханна? Это большая ответственность.

– И прекрасно. Кроме того, у меня есть Арчи. – Предвкушение новых возможностей наполнило ее трепетом. – Я уже кое-что сделала. Начала восстанавливать читательский уголок – он пользовался популярностью до прихода Монти. К тому же он засунул «Голоса для женщин» и «Британию» на дальние полки, а я хочу разложить их на виду.

– Что ж, тебе решать, но прими во внимание, что не все одобряют публикации об избирательном праве для женщин. Возможно, ты потеряешь больше покупателей, чем привлечешь.

– Посмотрим. Я понимаю, что даже в наше время не принято, чтобы женщина управляла магазином, но…

– Да боже мой, Ханна, я же не твоя матушка! Я всегда знала, что стоит только вытащить тебя из этого ужасного Суррея, как ты твердо встанешь на ноги. И, конечно, мне хотелось бы больше помогать тебе с магазином, но тогда пришлось бы сократить часы работы для Красного Креста, а там, как ты сама понимаешь, сейчас каждая пара рук на счету.

– Ну, это чуточку лучше, чем травля политиков, – хмыкнула Ханна.

– Не ерничай. – Тетушка улыбнулась, смягчая резкость. – О, ты слышала, что Лондонская национальная галерея снова открылась? Ева хотела посмотреть работы какого-то малоизвестного французского художника, который ей нравится, так что мы идем завтра. Хочешь с нами?

– Я теперь управляю книжным магазином, не забыла? – сказала Ханна и добавила, насмешливо поднимая бровь: – Кстати, думаешь, вас вообще пустят туда после атаки на «Венеру с зеркалом»?

В марте 1914 года суфражистка Мэри Ричардсон изрезала картину Веласкеса в знак протеста против ареста миссис Панкхерст. Когда той же весной были серьезно повреждены пять работ Джентиле и Джованни Беллини, галерея закрылась.

– Эй, ты не можешь винить за это меня, и я бы охотно поехала с тобой на дознание, но обещала отвезти Еву к дантисту. Бедняжка нервничает, и мне не хотелось бы бросать ее одну.

– Я и сама справлюсь, и буду более чем рада избавиться от проклятых открыток. Нет, ты можешь поверить, что Монти работает на немцев? – Ханна вздохнула.

– Если они ему платят? Легко. – Тетушка торопливо отдала ей записку, словно та обжигала ей пальцы. – К слову, где же мой чай?

– Ох, конечно, прости. – И Ханна поспешила на кухню.

12

Ханна примчалась в Коронерский суд Вест-Энда в последнюю минуту, запыхавшись после забега от станции метро, и чувствовала на себе осуждающие взгляды, когда занимала свободное место у прохода.

Доктор Ридли, полицейский врач, давал коронеру занудный и одновременно леденящий душу отчет о ранах, нанесенных миссис Сомс, оружии, которым они были нанесены, и времени смерти.

Он продолжал бубнить, монотонно излагая медицинские подробности, которые Ханна пропускала мимо ушей, пока доктор неожиданно не заявил, что за час до смерти миссис Сомс приняла лауданум.

Коронер вызвал на свидетельское место доктора Сомса.

Во время допроса доктор Сомс сообщил, что его жена принимала лауданум для облегчения боли, о чем он был осведомлен, однако категорически опроверг предположение, что она перешла на более сильные препараты, утверждая, что всячески ее от этого отговаривал. Коронер поблагодарил его за откровенность и отпустил.

Слуги четы Сомс рассказывали примерно одно и то же. Никто из них не знал, что миссис Сомс отправилась в книжный магазин и по какой причине ей могло понадобиться туда пойти. Но никто из них и не был удивлен, что хозяйка не вернулась ночевать домой.

Самая молоденькая горничная высоким, дрожащим голосом заявила, что, по ее мнению, этот парень, мистер Карстейрс, мог обидеть миссис Сомс, потому как она всегда сердилась после его звонков и часто жаловалась на него своей камеристке, которая любила посплетничать в комнате для прислуги.

Коронер строго отчитал ее, настойчиво напомнив, что ему нужны только факты.

Таким образом, когда пришла очередь Ханны, она рассказала о том, что случилось, в точности так, как запомнила, ничего не приукрашивая, чтобы избежать подобной выволочки.

Смерть миссис Лили-Энн Сомс объявили убийством, совершенным неизвестным лицом или лицами, на чем разбирательство было завершено.

В коридоре, отделанном мрамором, Кавана сразу окружили друзья и доброжелатели, выражавшие соболезнования; Ханна тем временем оглядывалась по сторонам в поисках инспектора Фаррелла. Она заметила его в дальнем конце коридора, занятым беседой с какими-то серьезными джентльменами. Он не подал виду, что увидел ее, поэтому Ханна отступила к укромной нише в стене, чтобы подождать. Входные двери то открывались, то закрывались, позволяя уличному шуму вторгаться в почти церковную тишину.

– Ханна?

Она обернулась, услышав знакомый голос.

– Дариус! – К своей досаде, она почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда он подошел к ней, такой высокий и широкоплечий, и к тому же испытала облегчение от того, что Сесили с ним не было. – Я не видела тебя в зале суда.

– Меня не вызывали в качестве свидетеля, но я пришел поддержать тебя.

– Спасибо. Я ценю это. – Прилив чистого удовольствия захлестнул ее, и она была уверена, что покраснела.

– Прости, – Дариус посмотрел в сторону Фаррелла, – ты ждешь инспектора, чтобы поговорить?

– Я собиралась, но он занят. Уверена, что мы сможем встретиться позже. – Она крепче прижала к себе сумку, ощупав открытки внутри.

– Нелегко было это услышать, правда? – сказал он, и между ними повисла короткая, но тягостная тишина.

– То, что Лили-Энн постоянно принимала лауданум? Еще бы.

– Сначала Каван утверждал, что это вполне безопасное лекарство от боли, но…

– Погоди-ка. Что значит «сначала»?

– Она… ну… пристрастилась к нему. Ханна, мне что, по слогам объяснить? Она стала принимать лауданум постоянно и без причины.

– Так ты знал? – Грудь сдавило, и стены словно закружились перед глазами.

Как так вышло, что она узнала последней?

– При каких обстоятельствах, по-твоему, я мог бы заговорить на эту тему? – Дариус вздохнул. – Мы надеялись, что это временно. Каван пытался помочь ей, но в конце концов все, что ему оставалось, – скрывать состояние жены как можно лучше.

– И он преуспел. Я ни о чем не догадывалась. – От нее не ускользнуло, что Дариус сказал «мы». Как давно он знал и почему утаил от нее? – Я не дурочка, Дариус. Я знаю, что такое случается. Но почему Лили-Энн? У нее был прекрасный дом и любящий муж. – От разочарования голос Ханны сорвался. – Зачем она это делала?

– Будь потише. – Быстро оглядевшись вокруг, он взял ее под локоть и повел прочь от нескончаемого потока прибывающих людей.