Убийство в книжном - Дэвисон Анита

Туалетный столик выглядел странно пустым и бесконечно печальным без отделанных серебром щеток для волос и ручных зеркалец Лили-Энн. На глаза Ханны навернулись слезы.

Она протянула руку, чтобы коснуться единственного знакомого предмета на полированной поверхности – инкрустированной деревянной шкатулки, где Лили-Энн хранила памятные вещицы и украшения, которые не хотела держать в банковском сейфе с остальными драгоценностями. Камея, подаренная ей на четырнадцатилетие, кулон с подвеской из лазурита, брошь слоновой кости в форме руки, держащей цветок, бальная книжечка с истертыми уголками, вышитый платок.

Почти не задумываясь, Ханна нажала на защелку с нижней стороны шкатулки, открывающую потайной ящик в основании, где Лили-Энн хранила записки от Кавана, которые он посылал ей, когда они только начали встречаться. Поверх тонкой стопки распечатанных писем изображением вниз лежала открытка. На обороте было напечатано «Студия Хобарта». Перевернув ее, Ханна почти не удивилась, увидев обработанную сепией фотографию бледной девушки в египетском костюме и черном парике с выстриженной прямой челкой.

Услышав шаги в коридоре, Ханна быстро положила карточку в сумку, закрыла потайное отделение шкатулки и направилась к выходу из комнаты в тот самый момент, когда на пороге появилась горничная.

– Ох, извините, что помешала, мисс.

– Все в порядке. Не буду отвлекать вас от работы. – Ханна прошла мимо, опустив голову и стараясь не расплакаться. – Я просто прощалась с подругой.

– Конечно, мисс. Все это так ужасно и грустно. Думаю, вы будете по ней скучать.

– Вы правы. Я уже скучаю по ней. – Смаргивая слезы, Ханна попрощалась и поспешила вниз, где ее ждала тетушка и бесконечно терпеливый Хеммингс.

20

– Ограбление, которое ограблением не было, – проговорила тетя Вайолет.

Они неспешно прогуливались у воды, где кряканье уток прорывалось сквозь грохот машин и крики рабочих, доносившиеся с двух больших верфей выше по реке, в Стренд-он-де-Грин. Раньше на этих верфях делали прогулочные катера, пароходы и лодки для университетских гонок, но теперь там строили только военные суда для Королевского военно-морского флота.

– А таинственная гостья Кавана? – подхватила Ханна, просунув руку под тетушкин локоть и замедлив шаг, чтобы унять боль в ребрах. – Держу пари, это незнакомка с похорон. Интересно, кто она такая? И нет, Кавана я спрашивать не собираюсь.

– А что же ты собираешься делать?

Тетушка приставила ладонь козырьком ко лбу, наблюдая, как мимо в обе стороны скользят паромы и лодки, груженные солью и углем, и прогулочные пароходы, на палубах которых толпятся пассажиры, наслаждающиеся на удивление теплым днем.

– Все просто. – Из блокнота, который тетушка все еще сжимала в руке, Ханна выдернула листок. – Мы попросим этого парня, Гаппи, изложить свою версию событий.

* * *

Дом номер 73 по Риверкорт-роуд стоял в ряду других усадебных домиков поздневикторианской застройки с крошечными, но ухоженными палисадниками, окруженными каменной оградой в половину человеческого роста с кованой калиткой. Невысокая женщина, открывшая на стук, с подозрением уставилась на Ханну и ее тетушку. Ее волнистые темно-русые волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, а юный и милый облик несколько портил грубоватый голос, раздавшийся, когда она ответила Ханне, нерешительно спросившей, дома ли ее муж.

– И чего таким леди от него понадобилось? – Она прислонилась к дверному косяку, скрестив худые руки под маленькой грудью, обтянутой платьем из хлопка, таким выцветшим, что первоначальный его цвет угадать было невозможно.

– Насколько нам известно, недавно он имел дело с местной полицией, – сказала тетя Вайолет.

Две женщины с плетеными корзинками остановились у калитки, перешептываясь и бросая на них любопытные взгляды.

– Входите уж. – Женщина кивнула Ханне, отступая назад. – И без вас тут сплетен хватает.

Она повела их за собой по мрачному коридору, выкрашенному коричневой краской. От запаха вареной капусты, карболового мыла и мебельного полироля у Ханны тут же сдавило виски.

– Редж в саду, но вот что я вам скажу: он и близко не замешан ни в каком ограблении! – Женщина вдруг улыбнулась, услышав звук закрывающейся задней двери. – Должно быть, это он.

Долговязый мужчина в плохо сидящем костюме повесил пальто на один из крючков в задней прихожей и снял кепку. Волосы его оказались пушистыми, песочного цвета – они словно сияли в лучах солнца, струившихся из стеклянных вставок в двери у него за спиной. Загорелое лицо и мелкие морщинки в уголках глаз позволяли предположить, что он много времени проводит на открытом воздухе.

– Редж! – воскликнула миссис Гаппи так пронзительно, что у Ханны зазвенело в ушах. – Эти леди спрашивали тебя. Но ты не обязан ничего им говорить, если…

– Ладно, Мэвис, остынь, – прервал ее муж низким, успокаивающим голосом. – Я с ними потолкую.

Мэвис с досадой фыркнула, но выскользнула в узкий коридор, что-то недовольно пробормотав.

Мистер Гаппи с легким любопытством оглядел гостей, разматывая серый шарф.

– Не сердитесь на Мэвис. Она малость расстроена из-за полиции.

Он пригласил их в крошечную гостиную. У камина стояли два кресла, между ними лежал домотканый коврик. В квадратном эркере стоял бело-голубой горшок с чахлым растением, сквозь широкие и заостренные листья которого едва проникал свет.

– Садитесь, леди, в ногах правды нет.

– Спасибо, что согласились поговорить с нами, – сказала Ханна, когда они уселись, а мистер Гаппи устроился на узком, обтянутом тканью клаб-фендере перед пустым камином, расставив колени и опершись рукой о бедро. – Вы, конечно, не обязаны нам ничего объяснять. Мы-то не из полиции.

– Леди-полицейские? – усмехнулся хозяин. – Вот это был бы номер, правда? – Он отряхнул брюки. – Так в чем же тогда дело?

– Мы были дружны с покойной миссис Сомс, – ответила Ханна.

– Леди из большого дома в Чизик-Молл? – Он печально покачал головой. – Ужас, что с ней случилось. Ума не приложу, чего вы от меня хотите, но про ее убийство я ничего не знаю.

– Мы здесь не для того, чтобы обвинять вас, мистер Гаппи, однако нам стало известно, что вас арестовали по подозрению в ограблении дома доктора Сомса, – сказала Ханна.

– Вот уж, поверьте, был сюрприз для меня. Я выпивал в «Голубе», никого не трогал, и только попросил у Эдвина – это владелец паба – разменять мне банкноту, чтобы я мог заплатить за аренду, как тут этот парень, полицейский, даже не при исполнении, который тянул себе свою пинту пива, вдруг арестовывает меня по этому новому закону, который запрещает угощать выпивкой. Я пытался объяснить, что к чему, но он потащил меня в участок. А когда сержант увидел банкноту, которую я предлагал Эдвину, вот тут все и покатилось к чертям. – Мистер Гаппи внезапно смутился – Э-э… прошу прощения, леди.

– Он арестовал вас, увидев деньги? – нахмурилась Ханна. – Но почему?

– Сержант сказал, что на некоторых банкнотах, украденных из дома доктора, были написаны его инициалы. В точности как на моей пятерке. Странная штука, но вот так оно все и вышло.

– Вы когда-нибудь бывали в доме доктора Сомса?

– Нет. И самого парня в жизни никогда не видел. Но они мне не поверили. Все выспрашивали, куда я девал остальные деньги. Я понятия не имел, о чем речь, и они целую неделю продержали меня в Пентонвиле.

– Не поймите меня превратно, мистер Гаппи, но где вы взяли эту пятифунтовую банкноту? – спросила Ханна.

– А, ну тут дело вот в чем. – Он почесал ухо. – Днем я торгую гуталином, а по вечерам, бывает, подрабатываю у шурина. Он держит магазинчик в Лиденхолле. Большую часть его продавцов забрали в армию, так что дела у него идут туго.

– Что он продает? – спросила тетя Вайолет.

– Неглиже, нижнее белье и все в таком духе. – Он отчаянно покраснел под своим загаром и не решался поднять на них глаза. – Все отличного качества, не дрянь какая-то. Я продаю их у служебного входа театра на Шафтсбери-авеню. Актрисули всегда рады купить первосортные шелковые штучки. Это хороший приработок.