Синкуб - Небоходов Алексей

Существо уже не напоминало человека. Черты заострились, стали хищными, чуждыми. Кожа сияла алым, словно изнутри. Нечто невидимое, но ощутимое покидало тело – энергия, жизнь, сама суть существования.

Это напоминало ощущение, когда из раны выкачивают кровь, но в несоизмеримо большем масштабе. Каждая клетка кричала агонией, каждый нерв горел. Роман пытался сопротивляться, но воля таяла, уступая ужасу и полной беспомощности.

Аля вдыхала исходящую от него невидимую субстанцию, и с каждым вдохом её преображение становилось завершённее. Крылья за спиной обретали форму и плотность, глаза горели внутренним огнём, на губах играла улыбка полного удовлетворения.

Силы покидали Стармина. Сознание мерцало, готовое погаснуть. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла разум, – демоническую улыбку Али и её алые глаза, в которых отражалось его собственное умирающее лицо.

– Спасибо за пиршество, Роман Семёнович, – прошептала она, наклоняясь к самому уху. – Ты был особенно… питательным.

Он хотел ответить, но не смог. Мир растворялся в черноте. Вместе с ним исчезал и он – мысли, воспоминания, надежды, мечты, всё, что делало его человеком. Последним проблеском стала абсурдная мысль: «Лилии… она всё-таки любит лилии», – а затем осталась лишь пустота.

Стармин перестал дышать. В спальне стало тихо.

Аля слезла с тела. Кожа перестала светиться красным, крылья исчезли, глаза вернулись к обычному виду – с белками и тёмной радужкой. Она выдохнула, завершая превращение.

Одним плавным движением она встала с кровати, оставив позади холодеющее тело успешного бизнесмена. Ступни бесшумно коснулись тёплого паркета. Аля потянулась, разминая плечи и спину, как после тренировки или долгого дня. В жестах не было ни капли сожаления – лишь спокойная сытость и лёгкая усталость.

Шёлковый халат тёмно-бордового цвета ждал на спинке кресла. Калицкая набросила его на плечи и без спешки завязала пояс с отточенной грацией женщины, уверенной в каждом движении даже без зрителей. Она пригладила волосы и обернулась.

Роман Стармин лежал на чёрных шёлковых простынях, раскинув руки. Лицо, недавно искажённое смесью экстаза и ужаса, теперь выглядело странно умиротворённым и пустым. Кожа приобрела пепельный оттенок; под глазами залегли глубокие тени, которых не было час назад. Он выглядел высушенным, будто из него вытянули не только жизнь, но и саму личность.

– Все они такие, – негромко сказала Аля себе. – Думают, что могут владеть миром, а в итоге не способны защитить даже собственную душу.

Она подошла к туалетному столику, где стояла хрустальная ваза с лилиями. Провела пальцем по белоснежному лепестку – и тот мгновенно почернел, словно обожжённый изнутри. Аля улыбнулась этому крошечному проявлению своей природы.

Движения стали деловитыми и точными, будто она выполняла привычную работу, проделанную уже не один раз. Девушка вышла из спальни, притворив дверь, и направилась через гостиную к выходу. Проходя мимо бара, она задержалась на секунду и убрала второй бокал – тот, из которого пил Стармин. Аккуратно поставила его на поднос для грязной посуды, как сделала бы хозяйка после званого ужина.

Панорамные окна отражали её силуэт, накладывая его на тысячи огней ночной Москвы. Город внизу продолжал жить, не зная о случившемся в пентхаусе на верхнем этаже. Аля на мгновение остановилась. В её взгляде мелькнул голод – не физический, иной, более глубокий и неутолимый.

У входной двери она нажала кнопку на настенной панели – устройство без видимых элементов. Это был условный сигнал. Аля знала: через три минуты в дверь постучат. Такова была договорённость.

Она подошла к зеркалу в прихожей и критически оглядела отражение. Лицо без макияжа выглядело моложе, чем на сцене, но в глазах читалось нечто древнее и неизбывное, не скрываемое ни гримом, ни линзами. Она поправила ворот халата – и в этот момент раздался ожидаемый стук: три коротких удара, пауза и ещё один, тише.

Аля открыла дверь. В коридоре стояли двое мужчин в тёмных костюмах – среднего роста, крепкого сложения, с непримечательными лицами, которые забываются сразу, стоит отвести взгляд. Ни бейджей, ни опознавательных знаков – только одинаковые серые галстуки, завязанные безупречными узлами.

– Добрый вечер, Алевтина Брониславовна, – произнёс тот, что стоял впереди. В голосе не было эмоций – лишь профессиональная вежливость.

– Всё готово. Уберите, – коротко сказала Аля, отступая в сторону.

Мужчины вошли синхронно. Было видно, что они бывали здесь раньше: безошибочно направились к спальне, не задавая вопросов и не оглядываясь. Аля последовала за ними, сохраняя дистанцию – как человек, контролирующий процесс.

В спальне один из мужчин достал из внутреннего кармана пиджака сложенный чёрный пакет. Развернутый, он оказался плотным и объёмным, с молнией по всей длине. Второй тем временем надел тонкие перчатки и начал осматривать тело Стармина, проверяя, не осталось ли следов.

– Чисто, – произнёс он. – Стандартная процедура.

– Он был из тех, кто любит контролировать, – сказала Аля, остановившись в дверном проёме. – Таких особенно приятно… принимать. Они до последнего верят, что способны всё изменить.

Мужчины не отреагировали. С механической точностью они переложили тело на расстеленный пакет, стараясь не касаться простыней, затем застегнули молнию, скрыв лицо и фигуру человека, который ещё пару часов назад входил в число самых влиятельных бизнесменов Москвы.

– Личные вещи? – спросил один из них, оглядываясь.

– Заберите всё, – распорядилась Аля. – В машине наверняка документы и телефон. Сделайте как обычно: несчастный случай за городом. Машину – в водоём.

Второй кивнул и принялся собирать одежду Стармина, аккуратно складывая её в отдельный пакет. Движения были точными – работа, доведённая до автоматизма.

– Кольцо оставьте, – неожиданно сказала Аля, указывая на массивный перстень с тёмным камнем на прикроватной тумбочке. – Это… сувенир.

Мужчина на секунду замер, затем кивнул и продолжил работу, не прикасаясь к украшению. Ни удивления, ни осуждения – только сосредоточенность.

– Завтра в деловых новостях сообщат о его исчезновении, – продолжила Аля, словно размышляя вслух. – Через неделю найдут тело. Дочь прилетит из Лондона. Будут слёзы, расследование, которое никуда не приведёт. Потом жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она говорила об этом отстранённо, будто обсуждала сюжет фильма, а не судьбу человека, которого только что лишила жизни.

Когда с упаковкой было покончено, мужчины подняли чёрный пакет – теперь он напоминал слишком длинную спортивную сумку – и направились к выходу. Аля отошла в сторону, пропуская их через гостиную. У двери один из них остановился.

– Особые указания по деталям? Медицинское заключение?

– Сердечный приступ, – после короткой паузы ответила Аля. – Это соответствует его состоянию. И правдоподобно для человека его положения и образа жизни.

Мужчина кивнул и открыл дверь. Его напарник уже вышел в коридор, двигаясь с удивительной лёгкостью для такого груза.

– Как обычно, – сказал первый. – Отчёт поступит по стандартным каналам. Ваша безопасность гарантирована, Алевтина Брониславовна.

– Спасибо, – сухо ответила она, тем же тоном, каким благодарят курьера.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Девушка осталась одна в просторном пентхаусе и прислушалась к тишине. Та была особенной – насыщенной, почти ощутимой, как после погасшей свечи.

Она неторопливо направилась в ванную, по пути собирая мелкие детали, способные напомнить о присутствии Стармина: салфетку с отпечатком губ, второй бокал из-под вина, невидимые глазу, но различимые для неё следы его энергии. Всё это она складывала в небольшую корзину – позже её опустошат особым образом, уничтожив любую связь с жертвой.

Ванная встретила прохладой мрамора и приглушённым светом встроенных светильников. Аля включила джакузи; помещение наполнилось паром и ровным шумом воды. Она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть на пол, оставшись обнажённой перед зеркалом, занимавшим почти всю стену.