Синкуб - Небоходов Алексей

Он отложил распечатки и потянулся к телефону. Пальцы на автомате набрали внутренний номер отдела статистики. После нескольких гудков трубку снял заспанный мужской голос.

– Статистический, Савельев.

– Нелюдин, убойный. Нужна твоя помощь. Срочно.

– Андрюха, ты хоть на часы смотрел? – в голосе Савельева смешались возмущение и усталая покорность человека, привыкшего к таким звонкам.

– Восемь тридцать. Рабочий день. И у меня есть вопрос, – Нелюдин бросил взгляд на стену с фотографиями погибших. – Нужна статистика по фанатской базе Алевтины Калицкой. Гендер, возраст, процент мужчин от двадцати пяти до сорока пяти среди активных поклонников.

– Али? – в голосе аналитика мелькнул интерес. – Что, копаешь под неё? Моя дочь, кстати, от неё без ума. Комнату постерами заклеила.

– Проверяю совпадения, – уклончиво ответил Нелюдин. – Есть что-то?

– Официальных данных нет, но кое-что поднять могу. Подожди.

В трубке застучали клавиши, затем зашуршали бумаги – и снова клавиши. Нелюдин прижал телефон плечом и продолжил раскладывать распечатки, группируя их по датам и типам.

– Так, нашёл, – наконец сказал Савельев. – В прошлом году одно маркетинговое агентство делало исследование для рекламодателей. По Алевтине Калицкой картина такая: общая аудитория – примерно шестьдесят пять процентов женщины, тридцать пять – мужчины. Но есть нюанс. Среди самых преданных фанатов – тех, кто берёт первые ряды, покупает мерч и ходит на встречи, – распределение другое: около шестидесяти процентов мужчины. Возраст – от двадцати пяти до сорока пяти. Как правило, финансово обеспеченные и часто одинокие.

Нелюдин на мгновение напрягся – данные идеально ложились на его схему.

– А для других исполнительниц её уровня это нормально?

Савельев снова защёлкал клавишами.

– Нет. Это аномалия. Обычно у женщин-исполнителей в этом сегменте ядро фанбазы – женское. Даже при VIP-доступе и автограф-сессиях. У Али всё наоборот.

– А вероятность того, что десять мужчин этого возраста, не связанных между собой, окажутся её фанатами случайно? – спросил Нелюдин. – Статистически?

Савельев присвистнул.

– Практически ноль. Меньше одной десятитысячной процента. По сути, статистически невозможное событие. А что, у тебя реально такая выборка?

– Теоретически, – снова ушёл от прямого ответа Нелюдин. – Спасибо. Ты меня выручил.

– Андрей, – голос Савельева стал серьёзнее, – имей в виду: Алевтина Калицкая – не просто поп-певица. У неё серьёзные связи. В прошлом году она выступала на закрытой вечеринке для высшего руководства. Говорят, у неё есть покровители.

– Принял, – сухо ответил Нелюдин и положил трубку.

Предупреждение лишь укрепило его решимость. Он достал из ящика новую плотную папку с завязками – для важных дел. Ровным почерком вывел на обложке: «Дело фанатов Алевтины Калицкой» и подчеркнул название двумя линиями.

Методично собрав распечатки, фотографии и заметки, он разложил их внутри по хронологии, отделив каждую жертву цветным разделителем. На внутреннюю сторону обложки прикрепил промо-фотографию Али. Певица смотрела прямо в камеру с лёгкой, сдержанной улыбкой. Тёмные глаза даже на бумаге притягивали внимание – задерживали взгляд дольше, чем следовало.

Закончив, Нелюдин подошёл к окну. Москва просыпалась: пробки тянулись по проспектам, пешеходы спешили по делам, город входил в обычный рабочий ритм, не подозревая, что где-то рядом вершится опасная и плохо объяснимая история.

Отражение в стекле выглядело усталым и чужим: запавшие глаза, тёмные круги, щетина на осунувшихся щеках. Следователь криво усмехнулся. Его вид неожиданно напоминал фотографии погибших в морге – та же изнурённость. Разница была лишь в том, что они уже перешли границу, а он пока оставался по эту сторону.

Внутри спорили два подхода. Рациональный – следователя, привыкшего к материальной логике, – искал простое объяснение: кто-то из окружения певицы использует концерты как удобную среду, продуманная схема вымогательства, преступник, действующий за её спиной.

Но другой, менее оформленный, упорно возвращал его к деталям: к странному состоянию тел, к выражению лиц, к истощению, которое не могли внятно объяснить даже опытные патологоанатомы. И снова, раз за разом, он выходил к Алевтине – к её влиянию на публику, к фанатам, теряющим чувство меры, и к факту, что до своего стремительного появления на сцене пять лет назад она словно отсутствовала в обычной реальности.

Нелюдин провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину. Конечно, рациональное объяснение было предпочтительнее. Он не верил ни в мистику, ни в сверхъестественное. Всему должно быть логичное объяснение – просто он ещё не добрался до него.

И всё же сомнение не уходило. Почему при взгляде на фотографию певицы внутри возникало беспокойство, не имеющее чёткой причины?

Отвернувшись от окна, Нелюдин вернулся к столу, где ждала свежесобранная папка. Он машинально потянулся к чашке, сделал глоток и поморщился: очередной кофе тоже окончательно остыл и стал неприятным на вкус. Но даже это не заставило его встать и налить новый.

Он снова сел за компьютер и открыл браузер, вбивая имя Алевтины Калицкой и сведения о ближайших концертах. Официальный сайт сообщал: следующее выступление – через три дня, в концертном зале «Метрополь», одном из самых престижных в Москве.

Из всех сотрудников районного Комитета по особо важным делам Андрей Викторович Нелюдин был одним из самых незаметных. Невысокий, сутулый, с потёртым кожаным портфелем, которым, казалось, пользовались годами. Его жизнь складывалась без резких поворотов: типовая панельная квартира, обычная школа с уклоном в математику, затем – без сомнений и поисков – Юридический институт имени Кутафина и следственная практика.

Коллеги не слишком любили его замкнутый характер – за глаза звали Палкой или просто «этот из убойного». Зато начальство ценило прилежность, педантичность и полное отсутствие карьерных амбиций. Нелюдин не стремился к звёздам на погонах, не искал покровителей и не участвовал в интригах. Он просто изо дня в день собирал чужие несостыковки, выстраивая из мелких деталей логические конструкции, которые ускользали даже от опытных городских сыщиков.

Последние два года его жизнь стала однообразной: переработки, обеды в ведомственном буфете, недели с привкусом дешёвого кофе. Иногда казалось, что он уже неотделим от здания Комитета – дышит его сыростью, медленно изнашивается вместе со стенами и полами. Если бы понадобилась краткая справка, хватило бы нескольких строк: «Родился, женился, развёлся, служит следователем».

И всё же именно ему удавалось замечать в самых заурядных делах мелкие, никому не нужные детали, из которых неожиданно складывалась совсем другая картина.

Рабочее утро начиналось одинаково: он приходил первым, заваривал растворимый кофе и садился за стол, заваленный папками и канцелярской мелочью. Нынешний день не сулил ничего особенного – если не считать расследования цепочки необъяснимых смертей молодых мужчин, о которых предпочитали не говорить вслух.

Улики были минимальны: жертвы не знали друг друга, не переписывались, не пересекались даже косвенно. Однажды, когда Нелюдин собирал досье на очередного погибшего, начальник статистики буркнул:

– Твои жертвы – как под копирку. Только комплекция разная. И у всех – пусто внутри.

Сегодня он решил начать с фотографий. В цифровую эпоху почти каждый оставлял после себя массив изображений: профили, селфи, видео, сториз. Нелюдин не любил соцсети, но их архивы были для него ценным источником – часто более информативным, чем десятки протоколов допроса.

Он заранее составил таблицу: имя, дата рождения, контакты, особые приметы. Теперь, вооружившись этим списком, начал открывать цифровые «альбомы» – методично, почти бесстрастно.

Следователь открыл папку с фотографиями на ноутбуке. Десять лиц светились неестественно ярко в полумраке кабинета. Он щёлкал мышью, переходя от одного к другому.