– Но…
Нас прерывает уверенный женский голос:
– Беккет!
Мы оборачиваемся.
– Мы можем поговорить? – спрашивает баронесса.
10
Нетерпеливо булькает электрический чайник.
Баронесса берет со стола чашку с блюдцем.
– Чаю?
– А на кофе, как я понимаю, можно не рассчитывать? – интересуюсь я, поборов приступ зевоты.
– Ну конечно, вы натура творческая и, значит, предпочитаете кофе, – с лукавой улыбкой говорит баронесса.
– Совсем не обязательно. Просто жутко вымоталась.
Баронесса ставит чашку на стол.
– Ждите здесь. У меня есть идея получше.
Она стремительно проходит через холл, толкает двустворчатые двери в кухню, и я остаюсь одна в просторной комнате.
Оглядываю ряды пустых кресел, сцену за тяжелым бархатным занавесом, оставленный без внимания электрический чайник и думаю о Линн, о том, как она посмотрела на меня через плечо, прежде чем уйти в ночь. Линн, похоже, была удручена тем, что наши недолгие дружеские отношения прервались, но мы обменялись номерами телефонов, и она, как, впрочем, и все в таких обстоятельствах, обещала позвонить, если будет в Лондоне.
Всегда хотела побывать в Лондоне.
Возможно, я никогда больше ее не увижу.
Из кухни доносится голос баронессы:
– Я знала, что в этой подсобке обязательно найдется нечто особенное… – Двери распахиваются, и снова появляется она, но теперь уже с бутылкой виски в руке. – Вот, осталось после лотереи, что проводил Ротари-клуб. – Баронесса снимает фольгу с горлышка. – Вы к виски как относитесь? Положительно?
У меня слегка першит в горле.
– Э-э… да.
Открыв с легким хлопком бутылку, баронесса ставит на стол два тамблера и наливает две щедрые порции.
Мы садимся.
Баронесса поднимает свой тамблер.
– Ваше здоровье, Беккет.
– Спасибо. – Мы чокаемся. – Простите, но как мне вас называть? Миледи?
Баронесса смеется и качает головой.
– Просто Надия. И давайте без церемоний, ни к чему это.
– Хорошо, Надия. Ваше здоровье.
Она откидывается на спинку стула и внимательно на меня смотрит, а потом спрашивает:
– Итак, что вы думаете о моем предложении?
Причем, как специально, делает это в тот момент, когда я отпиваю глоток виски. Я, соответственно, закашливаюсь и прижимаю кулак ко рту.
– Это… великолепная идея. Да, идея отличная, и поверьте, я не собираюсь вставать между жителями Хэвипорта и городскими благотворительными проектами.
– Но?
Я ставлю свой тамблер на стол.
– Дело не в том, хочу ли я продать дом, а в том, могу ли я себе это позволить.
– Ах вот как.
Смакуя терпкий вкус виски, провожу языком по зубам, а баронесса выжидающе на меня смотрит.
– У меня сейчас не лучшие времена… в финансовом смысле, – признаюсь я и выдерживаю паузу, но выражение лица баронессы не меняется. – В общем, банк вот-вот отберет у меня квартиру, и я надеялась, что продажа дома поможет мне выбраться из этой ямы. Но произойдет это только в том случае, если за дом дадут приличную цену.
– И?..
– Сегодня утром агент по недвижимости провел оценку дома. Результат таков – нужную сумму я смогу выручить, только если проведу капитальный ремонт дома, который на данный момент не могу себе позволить.
– Это мне известно.
Я морщу лоб:
– Что вам известно?
– То, что вы провели оценку дома и в какую сумму его оценили.
– Но я никому… – Тут я откидываю голову назад и безрадостно усмехаюсь. – Нет, можете не объяснять. Это Хэвипорт, и этим все сказано.
Надия приподнимает брови:
– Схватываете на лету.
Я снова беру свой тамблер.
– Ну а вы теперь понимаете, что я влипла. То есть либо я возвращаюсь в Лондон и занимаюсь диванным серфингом [207], либо переезжаю в Чарнел-хаус и жду, пока не появятся средства на его ремонт. А это поставит крест на вашем проекте по организации детско-юношеского приюта.
– То есть вы стоите перед дилеммой.
Я киваю и прикусываю щеку, а Надия закидывает ногу на ногу.
– Не возражаете, если я расскажу вам одну историю? – Я мотаю головой, а Надия ставит тамблер себе на колено и продолжает: – Мои родители прибыли, точнее, приплыли на корабле в Англию из Индии в начале пятидесятых. Сначала «бросили якорь» в Бирмингеме, правда им там никогда особо не нравилось – слишком шумно и грязно. Но отец был человеком смекалистым и практическим, так что очень скоро стал владельцем преуспевающего продовольственного магазина и смог отложить кое-какие деньги. – Вспоминая об отце, Надия тепло улыбается. – У него был план, он хотел жить на берегу моря – на английской Ривьере, так он говорил, – а все считали, что он не в своем уме, потому что в те времена иммигранты из Индии селились сообществами в больших городах: в Лондоне, в Бирмингеме, ну и так далее. Но отец… он у меня был из тех, кто сам выбирает свой путь в жизни. В общем, он переехал в Хэвипорт и открыл индийский ресторан. Здесь я и выросла. Времена были непростые, проявлений расизма хватало, но мы выстояли, и многие местные жители были к нам очень добры, и постепенно мы сроднились с этим городом.
В восьмидесятых я вышла за Эндрю. Он был лихим пилотом вертолета, но, кроме того, оказался бароном и проживал в поместье Анкора-парк неподалеку от города. По тем временам наш брак был событием в некотором роде скандальным, хотя думаю, нынче мало кто обратил бы на это внимание. – Тут Надия вздыхает. – Мы были очень счастливы, но он умер довольно молодым, мы еще и детьми обзавестись не успели, а после я так замуж больше и не вышла.
– Печально слышать, сочувствую.
Надия чуть склоняет голову:
– Благодарю. Но тут мы подходим к моменту, который объясняет, почему я вам все это рассказываю. – Она поднимает указательный палец, мне становится понятно, что это такой характерный для нее жест. – Я стала состоятельной женщиной, и это далось мне не так-то просто. Мой отец прибыл в Великобританию, можно сказать, с пустыми карманами и смог с нуля отстроить свою жизнь. И он передал мне свою целеустремленность. Я прилежно и упорно училась, устроилась миграционным юристом, очень неплохо зарабатывала и стала финансово независимой. Отец часто мне говорил, что до того, как мы переселились в Англию, он считал, что это страна, где у всех хватает еды и есть крыша над головой, но, оказавшись здесь, понял, что это далеко не всегда так. Отец увидел, что некоторые люди в этом городе живут в ужасающей бедности, и это стало для него настоящим шоком. Он всегда говорил: «Если у тебя появится возможность помочь неимущим в нашей общине, сделай это».
Надия умолкает на секунду, облизывает пересохшие губы и продолжает:
– Беккет, я дам вам за Чарнел-хаус на десять процентов больше от запрашиваемой цены. Торговаться не стану, не буду выдвигать никаких требований и не буду давить на вас из-за состояния водопровода, из-за сырости или площади второй спальни.
Я подаюсь вперед, чтобы сказать что-то, но она снова поднимает указательный палец.
– И я прослежу за тем, чтобы все работы по ремонту дома ваших родителей были проведены на самом высоком уровне. Я знаю здешних людей, очень хороших людей, и смогу все должным образом организовать. От вас ничего не требуется, вы просто даете соглашение на продажу дома, и все.
У меня сердце аж в горле пульсирует.
Я хочу что-то сказать в ответ, но Надия решает продолжить.
– При одном лишь условии, – говорит она, наморщив лоб. – Вы должны понимать: то, что сегодня здесь произошло, действительно меня расстроило. Я расстроилась именно из-за вас, потому что нутром чувствую: вы такого отношения не заслуживаете. Но и жителям нашего Хэвипорта я тоже сочувствую. Они расстроены, они даже злятся, и я в состоянии понять почему. И мне по мере моих возможностей хотелось бы это как-то уладить.
Я убираю челку со лба.
– То есть…
– Иными словами, я бы хотела, чтобы вы, несмотря на все обстоятельства, задержались в Хэвипорте на неделю или две, может быть, на три.
