Моя рука с тамблером замирает возле губ.
Я могла бы ей обо всем рассказать; могла б, если бы захотела. Например, о том, как уважаемый всеми гуманист, которым она так восхищается, избивал свою дочь. Или о том, что почти ничего не помню о своей жизни до школы-интерната, но очень хорошо помню вот эту картинку: надо мной нависает огр [208] и на моих бедрах появляются кровоподтеки.
Но баронесса не захочет об этом слышать, да и никто другой в Хэвипорте тоже этого не захочет.
Наш маленький секрет. Плохой секрет. Никто не должен о нем узнать.
– Мы с отцом не были близки, – говорю я и отпиваю глоток виски.
Надия отводит взгляд, и я вижу, как она стискивает челюсти.
Какое-то время мы молчим, тишину нарушает только доносящийся снаружи звук прилива. Этот звук, в зависимости от того, где вы находитесь, может быть тише или громче, но Хэвипорт он никогда и ни при каких обстоятельствах не покидает.
Надия выпрямляется на стуле.
– Как насчет того, чтобы встретиться снова в конце недели, а там посмотрим, как и к чему мы пришли? Можете, если пожелаете, посетить Анкора-парк. У меня там имеется первоклассная кофемашина и шеф-повар, он же, если потребуется, бариста.
– О, тут вы ошибаетесь. Дело в том, что в Лондоне у меня шеф-повар – француз, а бариста – итальянец. Настоящие ценители никогда не идут на компромиссы.
Надия понимающе улыбается:
– Значит, в субботу?
– Договорились.
– Вот и чудесно. – Надия встает. – А теперь прошу меня простить…
Она, напевая что-то под нос, удаляется в дамскую комнату, а я достаю телефон и просматриваю контакты.
В этом городе, кроме баронессы, ко мне благожелательно относится только один человек.
Набираю сообщение:
Планы изменились. Останусь еще ненадолго. Не хочешь потусить? Б. х
Она будет рада.
Линн.
До сих пор помню ее лицо, когда я сказала ей о том, что уезжаю из Хэвипорта. Такое печальное и потерянное, как будто она долгие годы ждала моего возвращения, и вот теперь я, едва приехав, решила ее оставить.
И мне действительно хочется снова с ней повидаться.
Зейд – моя единственная настоящая подельница, но наши совместные ночные загулы неизменно заканчиваются какими-то пьяными выходками, и что-то мне подсказывает, что с Линн все будет не так. Она наверняка захочет поговорить, прогуляться, подышать свежим воздухом на побережье.
Возможно, задержаться здесь не такая уж плохая идея. Наверное, это даже пойдет мне на пользу.
Горожане могут этому и не обрадоваться, но мне действительно хочется верить тому, что сказала о них Надия. Надеяться, что люди способны меняться и менять свое отношение к другим. В конце концов, местные могут сколько угодно надувать щеки, но на самом деле никто из них не желает мне зла. Ведь так?
11
Линн
Поглаживаю пальцем буквы на экране телефона: Б-е-к-к-е-т.
Не могу поверить в то, что она уезжает. Не могу поверить в то, что больше никогда не услышу ее голос. Я даже не могу подписаться на нее в соцсетях – ее там просто нет. Да, у меня останутся воспоминания о последних нескольких днях, но мне этого мало. Мне нужно ее увидеть.
Накрываю ладонью обложку ее блокнота.
ДНЕВНИК Беккет ДИАНЫ РАЙАН. 8–9 ЛЕТ СЕКРЕТНО!!! НЕ СМОТРЕТЬ!!!
Брать чужое – плохо. Я это знаю. Но брать чужое, потому что тебе грустно? Или потому, что тебя толкает к этому любовь? Не знаю.
Жужжит телефон – пришло сообщение.
Читаю от кого и чуть не задыхаюсь.
Беккет Диана Райан.
Планы изменились. Останусь еще ненадолго. Не хочешь потусить? Б. х.
Она остается. Она остается! О, как же это чудесно! И она хочет со мной повидаться. У меня даже голова кружится. Нужно придумать что-то действительно классное.
Например, в пятницу она может пойти со мной в паб. Да, было бы здорово позависать там вместе. Но захочет ли она туда пойти? В Лондоне она наверняка ходит во всякие модные места, а наши пабы с ними не сравнить. Смешно сравнивать Хэвипорт с Лондоном.
И потом, что, если они влюбятся друг в друга? Что, если она в него влюбится?
Нет. Нельзя о таком думать. Она не захочет стать моим другом, если я постоянно буду паниковать.
Набираю дрожащими пальцами ответ.
Я рада!!:):) Очень-очень рада. Есть идея: мой парень – музыкант, в пятницу играет в «Рекерс армс». Не против пойти? Л. х
Прикусываю щеку. Не слишком ли? Не слишком поторопилась с ответом?
На экране телефона – бегущие мерцающие точки. Она отвечает.
Забей для меня местечко.
Тут уже я прижимаю ладонь к груди и даже начинаю смеяться, глупо так, прямо как дура.
Она действительно хочет пойти со мной в паб. Она действительно хочет со мной встретиться.
Потом вспоминаю про дневник, что лежит у меня на коленях. На обложке дневника надпись, сделанная ее детским почерком. Не следовало его красть, я это понимаю, мне вообще не следовало воровать ничего из того, что я в своей жизни украла, только тут я ничего не могу с собой поделать – это у меня в крови.
Но случай с дневником – это другое. Худшая кража в моей жизни, потому что предмет кражи принадлежал ей, а не кому-то там еще. Когда стащишь пакет с чипсами или помаду в аптеке – это ерунда… Но то, что принадлежит Беккет, – это совсем не ерунда. Она была моей единственной подругой, и я ее предала.
Я ведь понимаю, как много значил для нее дневник. И как много он бы значил, найди она его сейчас. Перед тем как родители ее отослали, она несколько дней его искала. Мы даже вместе искали, и я постоянно вынуждена была притворяться, будто не знаю, где он.
Она захочет узнать, где он был все это время.
Но я не должна торопиться, мне надо подождать.
Главное, что я прочитала в ее смс, – мы теперь друзья. Настоящие друзья. А если она узнает, что я украла ее дневник, все может измениться.
Но если я все сделаю правильно, мы снова станем лучшими подругами. Ничто не должно встать между нами.
12
Беккет
У нее есть парень?
Такого я не ожидала, мне-то показалось, что у нее никого нет.
Смотрю на экран телефона и представляю ее лицо с этими крохотными веснушками и такими доверчивыми глазами.
Моя лучшая подруга Линн Уайлдинг.
А потом я вижу картинку; она возникает, как негатив фотографии постепенно проявляется под водой. Школьная парта. Время ланча. Несколько лежащих друг на друге маленьких сэндвичей и ярко-зеленое яблоко. Пакетик с «хула-хупс». Два открытых ланч-бокса: один – желтый, другой – серый. Крошки на ламинате.
– Хорошо, Беккет, – говорит Надия, проходя через комнату, и берет со стола свой тамблер. – Итак, на чем мы остановились?
Я поднимаю на нее глаза, но пока еще не могу вынырнуть из-под волны нахлынувших воспоминаний.
Надия морщится:
– С вами все в порядке?
А я вижу то яблоко и почти чувствую его запах. Сладкий и резкий.
– Я, пожалуй, пойду, вы не против?
У Надии округляются от удивления глаза, а я чувствую, что краснею.
– Простите… – Я уже взяла свою сумку. – Не хотелось бы показаться грубой, но мне надо вернуться в Чарнел-хаус. Да… мне нужно вернуться и начать писать.
Надия перестает морщиться и по-доброму улыбается.
– Ну конечно я не против, – говорит она, присаживаясь на край стола. – Если муза зовет, ей нельзя отказывать.
Я допиваю виски и надеваю пальто.
– Это было… вы были… в общем, спасибо вам. Позвоните, когда будут новости насчет дома, хорошо?
– Обязательно позвоню. – Надия поднимает свой тамблер. – Увидимся через неделю.
Я на прощание машу ей рукой и направляюсь к двери.
Вернувшись домой, устраиваюсь за маленьким столом в моей детской спальне, открываю ноутбук и лихорадочно заполняю пустую страницу.
Лично для меня процесс писания никогда не был легким делом, но сегодня я словно попала в поток, и он несет меня, как в те уже почти забытые дни, когда я писала, потому что меня переполняли мысли и казалось, если я их не выскажу хоть в какой-то форме, то просто взорвусь изнутри.
