Я пытаюсь небрежно пожать плечами, но то, как искренне и с какой теплотой он это произнес, мешает среагировать легко, и я сдавленным голосом отвечаю:
– Спасибо.
– Так уж получилось, что не смог быть на похоронах.
У меня комок подкатывает к горлу, кажется, еще чуть-чуть – и разревусь на глазах у всех.
Поглаживаю шею и как можно спокойнее отвечаю:
– О, ничего страшного. Я сама на половине церемонии не присутствовала.
У Кая от удивления округляются глаза. А я… поджимаю пальцы на ногах.
И тут он приходит мне на помощь:
– Могу я предложить тебе выпить?
Я смотрю на свой все еще на две трети полный бокал.
– Конечно, почему бы и нет.
– Вина?
Мне становится неловко, и тут я краем глаза замечаю, как Линн ему кивает. А я-то чуть не забыла, что она тоже тут с нами.
Кай отходит к барной стойке, чтобы заказать нам напитки. Я молча сижу с Линн и постукиваю ногтем по своему бокалу, а она каждые несколько секунд нервно поглядывает на меня, совсем как девчонки на своих кавалеров на школьной дискотеке.
– Ну что, – говорю я и слегка киваю в сторону барной стойки. – Твой парень просто красавчик.
Линн резко выпрямляется на стуле.
– Что?
Она прямо не на шутку встревожилась.
Я провожу рукой по волосам:
– Просто хотела сказать, что он… славный.
Парни за столиком в другом конце паба разражаются смехом, я отпиваю глоток вина, а Линн начинает теребить свой рукав.
– Да, он славный. И мне он очень…
– А вот и я, – говорит Кай у нее за плечом, он ставит наши напитки на стол и целует Линн в макушку. – О чем решили без меня поболтать?
– О политике, о чем же еще, – как бы в шутку отвечаю я.
Кай сдерживает улыбку.
– Кто б сомневался. – Потом снимает гитару с плеча и указывает на импровизированную сцену. – Хотелось бы с вами тут потрещать, но пора воткнуть вилку в розетку и начать играть. Пожелайте удачи.
Мы хором отвечаем:
– Удачи.
Тут Линн отваживается посмотреть мне в глаза и говорит, но не мне, а себе под нос:
– Не сглазить бы.
Спустя еще десять минут Кай начинает играть. Никто из персонала паба его не представляет и даже просто не приветствует, а посетители игнорируют и начинают говорить громче, как будто хотят заглушить мешающий им голос. Под нежный перебор гитарных струн из кранов под давлением, шипя и пенясь, льется в кружки пиво.
Но когда Кай начинает петь, у меня волосы на затылке шевелятся.
– Вау, – шепчу я Линн, не донеся бокал до рта, – а он действительно хорош.
Пальцы Кая пританцовывают на грифе электрогитары, ее звуки чистые и переливчатые, как вода в горном ручье. Кай поет, прикрыв глаза, строки его песни мрачные, интригующие и прекрасно соотносятся с его меланхоличным акцентом.
Помню Рождество под дождем, Помню, говорил тебе, что все будет хорошо И даже лучше. Но мы выросли и разъехались, И теперь я тебя совсем не вижу.
– Это он написал?
Линн кивает, а я трясу головой: мне неловко оттого, что я в этом усомнилась. Неловко и неприятно.
Я вспоминаю, как впервые услышала альбом Джеффа Бакли «Grace». Мне тогда было четырнадцать. Помню, как держала в руках, не в одной, а именно в двух руках тот компакт-диск, смотрела как зачарованная на обложку и поражалась тому, что кто-то – с таким же устройством горла и связок, что и у меня, – способен так петь. Мне казалось, что это нереально.
Исполнительский талант Кая в «Рекерс армс» неуместен, он просто принадлежит другому миру. Кай использует свой голос как инструмент, легко переходит, нет – перелетает, словно на крыльях порхает, от хрипловатых тонов к фальцету, каким поют церковные гимны юноши на пороге своего возмужания.
К концу песни я ловлю себя на том, что часто моргаю и глаза мои полны слез. Отворачиваюсь от Линн и промакиваю глаза – я не плакала уже много лет.
– Спасибо, – под звуки заключительного аккорда скромно, но с достоинством говорит в микрофон Кай.
Мы с Линн хлопаем в ладоши. Но только мы с ней, и больше никто.
И дальше его сет проходит в том же духе. Кай исполняет очень поэтичные, сложные по содержанию и трогающие за душу песни – в основном свои, ну и несколько каверов. Мы с Линн хлопаем в полном восторге, а все в пабе удивленно поглядывают на нас, будто мы хлопаем пустому месту.
Так проходит минут сорок.
Пока я смотрю на то, как Кай подтягивает струны гитары, кто-то толкает меня под локоть, причем так грубо, что я роняю бокал на стол и вино красной лужей разливается по скатерти.
Круто повернувшись на стуле, вижу, как невысокий худощавый мужчина неспешно удаляется от нашего столика в обшарпанную кабинку возле туалетов и при этом держит в каждой руке по две бутылки сидра. Его приятели оживленно и громко беседуют, их столик весь в круглых следах от теперь уже пустых бокалов пива.
Мужчина бухается на мягкий диванчик и встречается со мной взглядом.
– Вот черт. Я что, разлил твою выпивку?
Я поднимаю открытые ладони, как будто нахожу этот его вопрос более чем странным.
– А что, разве не заметно?
Тут раздается резкий звон струн. Кай отстегивает ремень от гитары.
– Ну так, значит, ты должен купить ей вина, – громко, чтобы было слышно через весь зал, говорит он.
Невысокий жилистый тип глумливо хмыкает:
– Педик.
У меня даже челюсть отвисает.
– Ты что сказал?
Этот хамоватый тип поворачивается ко мне, а за ним по очереди все его приятели.
– Тебе-то какое дело? – спрашивает он, не убирая бутылку сидра ото рта.
А потом надолго к ней прикладывается.
Я трясу головой:
– Не отвечай вопросом на вопрос. Повторяю свой: что ты сказал?
– Я сказал… педик.
Я выпрямляюсь, а Кай поднимает ладонь, как будто пытается удержать меня на месте.
– Беккет…
– Дело в том, что я не поняла: ты представился фантиком тупым или просто сигаретку стрельнуть хотел?
В зале смолкают все разговоры.
Этот мелкий тип, не отрываясь, смотрит мне в глаза и говорит:
– Твой дружок поет, как девчонка.
– И?..
Тут он начинает раздувать ноздри. Один из его приятелей шепчет что-то ему на ухо, и он продолжает:
– Твой дружок поет, как девчонка… и мне это не нравится.
Я скрещиваю руки на груди:
– А ты похож на слепого крота, только тощего, и мне это не нравится, но что делать – такова жизнь.
«Крот» щерится. Кай встает на ноги.
– Я знаю, кто ты, – говорит «крот», выбираясь из-за стола, и тычет в меня пальцем. – Знаю, кем был твой отец и все такое.
Теперь он идет через зал, по пути натыкается на спинки стульев других таких же, как он, завсегдатаев паба, а те безропотно подвигаются, давая ему дорогу.
Я встаю ему навстречу. Пульс у меня учащается, но я вполне спокойно спрашиваю:
– Чего тебе надо?
Он останавливается в полушаге от меня.
– Хочу, чтобы ты у меня отсосала.
Я чуть подаюсь вперед, этого достаточно, чтобы почувствовать запах чипсов у него изо рта.
– Может, сам у меня отсосешь?
Раздается звук разбитого стекла, я сначала не понимаю его источник, но, опустив глаза, вижу, что «крот» покачивает зажатой в руке «розочкой» от бутылки из-под сидра.
Поднимаю взгляд и вижу за плечом «крота» Кая.
– Беги! – кричит он.
И я бегу.
14
Топот и звон опрокинутых на пол бокалов. Посетители устремляются к выходу из паба. Я не то что вижу, скорее чувствую Линн рядом и догадываюсь, что Кай держится у нас за спиной. Но оглядываться нельзя. Мужчины из кабинки у туалетов устремились за нами, к ним присоединились и другие, почуявшие драку завсегдатаи «Рекерс армс».
Воздух насыщен предвкушением насилия.
Барменша кричит, но что именно – не разобрать. То ли «помогите им», то ли «понаддайте». Но это без разницы.
Нам остается только бежать.
Выскакиваю на пустынную улицу. Холодный дождь колет лицо. Пытаюсь выбрать направление.
