– Давай беги, малышка! – с издевкой кричит кто-то у меня за спиной.
И наши преследователи начинают улюлюкать и выть, как стая оборотней.
На бегу понимаю, что Линн хватает меня за руку.
Потом раздается такой звук, будто на асфальт уронили мешок с картошкой, а за ним – очередной залп грубых насмешек.
Я сбавляю шаг и разворачиваюсь.
Они припечатали Кая лицом к стене.
Крепко сжимаю руку Линн и смотрю ей в глаза.
– Стой здесь. И не двигайся.
Отпускаю Линн и мчусь назад к Каю.
Двое хамов из паба его разворачивают, а третий – мой «приятель» и, как теперь понимаю, их главарь – начинает пританцовывать в боксерской стойке. Причем с «розочкой» от бутылки он так и не расстался. В моем сознании вспыхивает картинка: «розочка» вонзается в живот Кая, тротуар окрашивается его кровью.
С диким криком бросаюсь вперед, а главарь в последнюю секунду отбрасывает «розочку» и кулаком бьет Кая под дых. Кай вскрикивает от боли и, как сапог, сжимается в гармошку, оседает на тротуар.
Я с разбегу врезаюсь в главаря этих уродов. Мой бросок застает его врасплох.
Мы падаем на мокрый асфальт. Происходит что-то вроде короткой схватки, и спустя три секунды он таки умудряется обхватить меня своими жилистыми руками. Потом рывком поднимает меня на ноги и прижимает плечом к стене.
Щерится, как почуявшая добычу дикая тварь.
Я стреляю глазами по сторонам.
Да уж, мы сумели собрать аудиторию.
Дыхание сбито, да и перед глазами – салют, но я все же не потеряла дар речи.
– Это тот самый момент… когда ты мне врежешь, да?
Жилистый «крот» шумно дышит через нос.
– Только трусы бьют женщин, – фыркнув, говорит он.
Я не вижу, скорее чувствую, как он сжимает опущенный кулак.
Смотрю ему в глаза.
– Так чего ж ты ждешь?
«Крот» не отводит взгляд, он хмурится и слегка покачивает головой, как будто мысленно сам с собой разговаривает. Потом сильнее прижимает плечом мою ключицу и… отпускает.
– Вали отсюда, – говорит он и сплевывает.
А потом кивает своим дружкам, и они всей компанией, не спеша, направляются обратно в паб.
Толпа сопровождавших их зрителей тоже рассеивается. Малолетки что-то бормочут себе под нос – явно разочарованы; ну еще бы, им ведь хотелось посмотреть на размазанные по асфальту кровь и сопли. Один из них зло пинает «розочку», та катится по тротуару и ударяется о мусорный бак.
Ко мне, прихрамывая, подходит Кай. У него на скуле уже расцветает синяк.
– Господи, Беккет, ты как? В порядке?
Тут и Линн подбегает, вся встревоженная, с мокрой, прилипшей ко лбу челкой.
– А… ну да, – отвечаю я и отряхиваюсь, как будто от пыли. – Вполне себе обычный вечер…
И тут кто-то кричит:
– Эй, вы!
Мы дружно оглядываемся на крик.
За пеленой усиливающегося дождя стоит какой-то мужчина и тычет в нашу сторону пальцем.
– Чтобы вас больше в этом пабе не было! Поняли меня?
Я смотрю на «Рекерс армс» с его забрызганными пивом ступеньками и трепыхающимся над входом флагом святого Георгия [209], и что-то мне подсказывает, что я смогу обойтись без дальнейших визитов в это заведение.
15
Линн
А потом мы «выгуливаем» Кая по моей улице. Он прихрамывает, а мы идем по бокам от него.
Они с Беккет болтают всю дорогу.
– И что, Кай, все твои сеты так заканчиваются? – спрашивает она.
Дом Кая по другую сторону железной дороги, то есть к востоку от нее, и я хорошо понимала, что мы после вечера в пабе, если он закончится вот так неудачно, пойдем ко мне. И поэтому утром, просто на всякий случай, потратила на уборку не один час, а два, если не три. И теперь в буфете в кухне нас ждет хорошее вино.
– Ага, – отвечает Кай, – лучшие именно так и заканчиваются.
Надо будет спросить, не хочет ли она чего-нибудь выпить. Но спросить надо как будто между прочим. Например: «Может, по глоточку вина?» Или: «Я бы сейчас выпила бокальчик. Кто составит компанию?»
– Ну, тогда ты всегда можешь сказать, что заработал синяк после «нырка со сцены».
Она может взять хрустальный бокал.
– А я, по-твоему, похож на любителей нырять со сцены в публику?
Мы подходим к калитке в сад у моего дома.
– Вот мы и пришли, – говорю я и толкаю ее ногой.
Мы все втроем, забывая уступить друг другу дорогу, проходим вперед. Кай с Беккет сталкиваются и начинают смеяться. Я тоже смеюсь, вернее, пытаюсь, и получается как-то неестественно.
– Может, перестанешь меня пинать? – хмыкая, спрашивает Беккет.
Кай хмыкает в ответ:
– Я тебя пинаю? Да ты прям как Лионель Месси.
Кто такой этот Лионель Месси?
Нет, это не мой сценарий, все должно было пойти по-другому.
Когда поднялись ко мне в квартиру, Кай садится на диван и закидывает ногу на ногу, а Беккет усаживается на подлокотник рядом с ним.
– Крутое местечко, Линн, – говорит Беккет, оглядывая комнату. – Очень бижу [210].
Я морщу нос:
– Би что?
– Бижу, – повторяет Беккет.
А Кай улыбается ей, как будто они сообщники.
Я указываю в сторону ванной комнаты:
– Пожалуй, воспользуюсь протоколом Ти-Си-Пи [211].
И сама краснею, а Беккет тем временем обращается к Каю:
– Знаешь, не было возможности сказать, но твой голос, он просто невероятный…
Я закрываю за собой дверь в туалет, сажусь на унитаз и давлю ладонями на глаза.
– Тише, успокойся, – шепчу я себе. – Перестань суетиться.
И вот так, сидя на унитазе, я слышу за стенкой их голоса.
Они не влюбляются, нет, они просто разговаривают.
– …знаешь, я и вправду подумал, что ты решила врезать тому парню, – говорит Кай, когда я возвращаюсь в комнату. – Чувствовал себя так, будто у меня объявился личный телохранитель.
Беккет небрежно пожимает плечами:
– Ну а я почувствовала себя в какой-то степени ответственной за тебя. Впрочем, оправдывая свое агрессивное поведение, могу сказать, что этот паб не место для исполнителя с эмоциональной энергетикой Джеффа Бакли.
У Кая округляются глаза.
– Ты сравниваешь меня с Джеффом?
Дело в том, что Бакли – его кумир.
– С чего ты взял? Я говорила об энергетике, и только, так что успокойся, рок-звезда.
Они флиртуют. Это понятно.
И понятно, что я приняла неверное решение.
– Вот, нашла антисептик, – говорю я, помахивая пузырьком с перекисью водорода.
Они одновременно поворачиваются ко мне. Оба такие красивые. И какие же у них темные глаза.
Нет, они не влюбляются.
Я промакиваю ватным тампоном скулу Кая, а Беккет продолжает:
– Всего лишь хотела сказать, что компания накачавшихся сидром маньяков – это не твоя аудитория. Выступать перед такими – все равно напрашиваться на неприятности.
Я давлю тампоном на скулу Кая. Он морщится.
– Прости. – Перестаю промакивать его ссадину.
– Все в порядке, милая. Слушай. – Он не то что тычет пальцем, но поднимает руку в сторону Беккет. – Я понимаю, о чем ты. Но с другой стороны, где, по-твоему, мне играть? Может, подскажешь адрес достойной площадки в нашем Хэвипорте? Стадион какой или театр?
Беккет улыбается:
– Тут ты прав. И думаю, любой художник так или иначе страдает из-за своего творчества. Только сомневаюсь, что Бакли реально получал по физиономии за свои песни.
Я снова раз-другой прижимаю ватный тампон к ссадине Кая.
Он шипит сквозь зубы:
– Ой, ничего-ничего, все норм, – но продолжает свой диалог с Беккет: – Слушай, Бек, я вырос на ферме в Шетланде, причем в компании братьев постарше, так что поколачивали меня не раз и не два.
Теперь он называет ее Бек. Не уверена, что мне это нравится.
– Шетланд? Ух ты. – Беккет смотрит в окно. – И как? После Шетланда Хэвипорт? Не кажется захолустьем?
