– Понимаю.
И тут выражение лица Джульет меняется.
– Похоже, кто-то хочет привлечь ваше внимание, – говорит она, глядя мне за спину.
Я оборачиваюсь и не могу сдержать улыбку.
Он пришел.
19
Линн
Она улыбается.
Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится.
А теперь она идет от стойки и поднимает руки для обнимашек.
И он тоже.
Я вижу их, а они меня – нет, потому что я стою, укрывшись за гадательным автоматом.
Кай расставляет руки для обнимашек, и Беккет прижимается к нему так, будто он ее собственность.
Мой парень и моя лучшая подруга встречаются втайне от меня.
А я смотрю, спряталась и смотрю из своего укрытия, как они болтают, смеются и… начинают влюбляться. Обсуждают меня, смеются над Линн с ее причудами. Ждут, когда солнце опустится за горизонт, кафе закроется и они смогут пойти домой. Вместе. И потрахаться.
Я не хочу этого видеть. Жалею, что пришла сюда, но теперь уже не могу уйти. Надо остаться и принять это. Я должна об этом знать.
Думаю, это мое наказание за то, что тайком просматривала его переписку в «Фейсбуке» [215].
Беккет
– Ну и скоро Линн подтянется? – спрашивает Кай, когда мы отстраняемся друг от друга.
– Она… – отвечаю я, потирая шею, – она не придет.
Кай вскидывает голову. Он явно растерян.
– Я ее не пригласила.
Кай с приоткрытым ртом медленно кивает.
– То есть… только мы двое?
– Да, прости. Это странно?
Пожалуй, немного странновато.
– Да нет, не странно. Нормально, в общем. Я просто… – Кай достает из заднего кармана бумажник. – Что будешь пить?
Жестом патрульного выставляю перед собой ладонь:
– Этот круг за мной.
– Но тебе не обязательно…
– Я хочу. К тому же у меня ведь не было возможности ответить в пабе, помнишь? За то, что я, не специально конечно, но все-таки спровоцировала того недоумка броситься на тебя.
Кай со смехом прикасается двумя пальцами к зеленовато-фиолетовому синяку.
– Ты в этом не виновата.
Я морщусь:
– Но вроде так оно и было?
– Ладно, в любом случае, – он убирает бумажник, – я это ценю. Флэт уайт, пожалуйста, с овсяным молоком.
– Вот дьявол.
Кай удивленно смотрит на меня:
– Ты в порядке?
– Да, просто была не в курсе, что овсяное молоко добралось до этих мест.
– Ну, знаешь, за пределами М25 [216] не сплошь деревенщина живет, встречаются и приличные люди.
Кай тепло улыбается, а я с виноватым видом опускаю голову.
– Ты прав, и поделом мне. Морковный пирог?
– О да, большой кусок. Он у них тут отменный. А я пока займу нам столик.
Спустя еще несколько минут мы сидим друг против друга за столиком в углу кафе. На столе перед нами дымящиеся чашки с кофе и тарелки с треугольными кусками морковного пирога. Кай проверяет свой телефон и кладет его экраном вниз рядом с чашкой.
– Надеюсь, ты не против, что я нашла тебя в «Фейсбуке», – говорю я, отламывая вилкой кусочек пирога. – Просто подумала, что было бы неплохо, ну, не знаю… позависать где-нибудь.
– Конечно не против. – Кай поднимает чашку и смотрит на меня темными глазами. – И как у тебя дела, после того пятничного вечера? Кажется, это принято называть боевым крещением.
Отправляю в рот маленький кусочек пирога.
– Ну, ни в какие потасовки я больше не ввязывалась, так что можно сказать – хорошо. – Пирог тает на языке. – Господи, какое блаженство, это даже лучше, чем секс.
Кай понимающе кивает и опускает чашку на стол.
– Тут все дело в секретном ингредиенте.
– И что же это за ингредиент? – спрашиваю я, не прожевав очередной кусок пирога.
Кай подается вперед и, понизив голос, шепчет с акцентом уроженца Хайленда [217]:
– Секрет в ананасе.
– Ой, да брось ты.
– Не брошу.
– А тебе-то откуда об этом знать?
– Оттуда, что я сам готовлю отличный морковный пирог. – Кай откидывается на спинку стула. – Ананас – залог успеха. А если хочешь, чтобы начинка была посочнее, добавь коричневый сахар и столовую ложку греческого йогурта.
Начинка посочнее. Он со мной флиртует?
Отламываю вилкой еще кусочек пирога.
– Ты и готовишь, и поешь, прямо идеальная домохозяйка из пятидесятых. Есть что-нибудь, чего ты не умеешь, Кай Каннингхэм?
– Очевидно, с самозащитой у меня плоховато, – говорит он и указывает на свое «боевое ранение».
Я откладываю вилку.
– Ну, ты певец любви, а не войны.
Кай «проглатывает» улыбку.
– Хорошая строчка. Из тебя получился бы неплохой писатель.
Я промакиваю губы салфеткой.
– А ты забавный.
– Да нет, просто играю. – Кай вращает чашку на блюдце. – Ты хорошо пишешь, Бек, лучше чем хорошо.
– Я… что? Ты-то откуда знаешь?
– Откуда и все – читал твои книги. – Кай искоса поглядывает на меня и говорит: – Похоже, ты удивлена.
– Так и есть.
– Ничего удивительного, Линн постоянно о тебе говорит, вот я и захотел понять, что ее так зацепило.
Мы умолкаем и просто смотрим друг другу в глаза. Я думаю о том, что Кай назвал меня Бек, хотя мы с ним едва знакомы. И в его исполнении это прозвучало чертовски сексуально.
– Ну а ты неплохо говоришь, – парирую я и разрываю зрительный контакт. – И поешь, как ангел. Как… мальчик из церковного хора под кислотой.
Кай смеется:
– С такими саунд-байтами [218] ты и в «Роллинг Стоун» могла бы неплохо подрабатывать.
– А если серьезно, ты никогда не думал заняться музыкой профессионально?
Кай морщится:
– Ну уж нет. Хотите – верьте, хотите – нет, но я никогда не хотел стать какой-то там поп-звездой.
– Да ладно, все хотят стать поп-звездами, – говорю я и отковыриваю вилкой кусочек глазури со своего пирога. – Просто сдается мне, что с твоим талантом, если бы ты переехал в Бристоль, или в Лондон, или еще куда, где есть достойные музыкальные площадки…
– Площадки – это не для меня, слишком плоско, – говорит Кай и подмигивает.
– А ты остряк.
Кай улыбается:
– Может, это потому, что вырос в Шетланде. Мое воспитание было… нестабильным. А переехав сюда, единственное, чего я хотел – это стать нормальным, ну, самым обычным парнем, найти девушку и как-то обустроиться в этой жизни.
– И ты ее нашел.
Кай как-то странно на меня смотрит, а я прижимаю ладонь к столу и уточняю:
– Это я о Линн.
Кай берет чашку с кофе.
– Ну да, Линн. Я ее нашел.
Я тоже беру свою чашку. Мы несколько смущенно отпиваем по глоточку кофе, а вокруг нас тихо звякают столовые приборы и лепечут малыши. Случайно глянув в окно, вдруг понимаю, что солнце уже поблекло, а небо стало голубовато-серым. На пирсе по-прежнему пустынно, если не считать той девчушки да стайки бездельников-голубей, ну и еще кто-то вроде притулился за гадательным автоматом. Да уж, странный выбор, на пирсе можно найти место и поприятнее, чем рядом с косоглазой Бабулей.
– Беккет?
– А? Что?
Кай собирает ложечкой пенку с кофе.
– Ты как будто на пару миль улетела.
– Прости. – Я снова смотрю в окно, фигура за Бабулей исчезла. – Так о чем мы говорили?
– О том, что не стать мне поп-звездой, – говорит Кай и с удовольствием втягивает губами пенку с ложечки.
– А, ну да. – Я ставлю чашку на блюдце. – Не знаю, может, ты с самого начала выбрал верный курс по жизни. Я же, как исполнилось двадцать, маниакально пыталась выстроить карьеру, как будто бежала от чего-то – на самом деле бежала от этого города, – а теперь вот вернулась и начинаю кое-что понимать. Например, почему людям здесь нравится. – Указываю на его чашку кофе. – К тому же теперь, когда овсяное молоко добралось до южного побережья, первый веганский бранч в Хэвипорте не за горами. С такими переменами и Лондон никому не нужен.
