Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Это не просто шкура, Горм, – сказал я, протягивая ему корсет. – Это шкура волка.

Он взял её в руки, повертел, ощупывая пальцами грубую кожу.

– Чёрного Волка, – усмехнулся он горько. – Других мы не убиваем.

– Не важно, каким духом была занята плоть, – ответил я. – Волк есть волк. И эта шкура даст тебе силу зверя. Немного его жизни.

Горм долго молчал. Потом поднял на меня усталые глаза, но всё ещё хранящие ту твёрдость, что я видел.

– Ладно, – выдохнул Горм. – Давай сюда.

Уна тихо, радостно всхлипнула.

– Только не надейся, что я буду ходить в этой штуке вечно, – буркнул он.

– Только пока кость не заживёт, – соврал я.

Мы оба знали, что она не заживёт никогда. Но иногда ложь – это единственное лекарство, которое у тебя есть. И если нужно лгать – я буду лгать.

Глава 19

– Ты так и не рассказал, что с тобой случилось, – сказала Уна, когда мы вышли из пещеры, закончив разбираться с корсетом.

– Если я не рассказываю, значит, тебе это не нужно знать, – мягко улыбнулся я, кинув взгляд через плечо.

– Ив, тебе не нужно со всем пытаться разобраться самому.

Я обернулся, а она подошла ближе. И в её глазах я видел бесконечную, искреннюю благодарность и уважение. И она первой, кто больше не видел перед собой ни соколёнка, ни чужака. И даже не волчонка. Она видела Ива. Видела меня.

«Ты слишком добра для этого мира», – подумал я.

– Всё будет хорошо, – легко сказал я. – Может, нанесём визит Ранду? Он должен был уже по мне соскучиться.

Уна вздохнула, понимая, что не услышит от меня большего. Но такой уж удел мужчин: тихо нести в себе этот груз. Меня воспитывали в те времена, когда нельзя было показывать слабость, нельзя сдаваться и отступать, когда слово «мужчина» значило нечто большее, чем просто определение пола. Впрочем, это не мешало мне эксплуатировать Аку, которая уже мчалась ко мне на всех порах.

– Ив! Попробуй! – кричала она, ещё не подбежав достаточно близко, но уже вытянув руку с чем‑то светлым.

– Ака! Не бегай, ты же упадёшь опять… – раздражённо отозвалась вместо меня Уна.

Ака резко затормозила, остановилась, а потом быстро пошла шагом, да с такой скоростью, что это не сильно отличалось от бега.

– Что там? – спросил я и увидел светлый кусочек мяса, который при этом был обмакнут во что‑то тёмное. – Оу. Это мой маринад? – спросил я. «Маринад» было ещё одним новым для неё словом.

– Да. Тут та зола и мёд, листики тимьяна, – рассказывала она и потянулась ко мне, а я на автомате открыл рот.

И тут же кусочек мяса оказался в моём рту. И я сразу же ощутил нежный белковый вкус, не упругой жареной птицы, а томлёный и мягкий. Хотя мёда было, конечно, многовато. Золой было сложно сбалансировать его.

«Эх, если бы мы остались на стоянке, можно было заняться солончаком. Я даже знаю пару способов с грунтовыми водами. Но не судьба», – подумал я.

– Вкусно, – кивнул я.

– Ура! – подпрыгнула Ака.

– Ака, нам нужно идти, – сказала Уна, словно хотела поскорее уйти.

– Опять? Но я хотела поговорить с Ивом, – расстроилась она.

– Не волнуйся, позже поговорим, – сказал я и тут же направился в сторону жилища Ранда через всю площадку. А то Ака за мгновение умеет находить новый предлог.

Уна шла немного позади. Сейчас, за несколько дней до ухода, стоянка совсем изменилась. Большую часть вещей собирали на волокушах. Какую‑то часть намеревались оставить в пещере, в надежде, что никто их не найдёт и не заберёт. Жилища будут разбираться в последнюю очередь, в раннее утро перед отправлением. Но всё остальное уже почти было собрано. Оставались только какие‑то повседневные вещи и запасы, что будут израсходованы в эти дни.

– Уна, а сколько идти до верхней стоянки? – спросил я.

– А? Сколько? – задумалась она.

Вопрос же вроде простой…

– Ну да, сколько ночей пройдёт?

– Я не понимаю тебя, – покачала она головой. – Мы пойдём наверх и будем идти дальше. Останавливаться, мужчины – охотиться, женщины и дети – собирать. И снова идти.

– Я понял…

Об этом я не подумал… Точно, верхняя стоянка – это не стационарная точка, а множество остановок. И похоже, там будет меньше удобств, чем здесь. Но зато изобилие животных, которые в этой местности уже сильно поредели, да и как раз отправились мигрировать. И вот, община, похоже, будет следовать за этими стадами. Значит, я неверно предполагал, что там будет основательная стоянка на месяц или около того. Похоже, мы вообще не будем задерживаться.

«М‑да… надо пересмотреть некоторые планы. Я думал, что смогу найти глину, займусь дёгтем на новой стоянке, а если мы будем в постоянном движении, мне придётся придумать, как совместить это», – осознал я.

Ещё и этот Ранд, будь он проклят. Вот как мне его тащить? Да и как гипс этот глиняный делать, если мы всё время будем двигаться. Без обжига ему сохнуть недели две. И мне по пути придётся добывать капы и бересту и ради них спускаться сильно ниже. А затем тащить вверх. Но ладно, в движении хотя бы не так будут истощаться естественные ресурсы. И, учитывая, что двигаться мы будем в сторону Паданской равнины, скорее всего придётся подниматься и спускаться, петлять по лугам, выискивая лакомые кусочки.

Так. Ты чего выделываешься? Зато увидишь куда больше, да и ресурсами запасёшься. Впереди целое лето! Если позвонок Горма не лопнет раньше. Нет, нельзя думать о плохом.

Кстати, о плохом.

На стоянку входили охотники под предводительством Ваки. В этот раз у них не было крупной добычи. Да и сама добыча представляла собой пятёрку птиц и десяток зайцев. Вероятно, большинство из которых попались в силки. Да уж, улов не самый лучший. И мнение Ваки об этой охоте очень хорошо виднелось на его лице.

– Давай свернём, – шепнула Уна, тоже завидев Ваку.

– Нет, идём дальше.

И мы двигались буквально лоб в лоб. И я заметил, что среди них не было ни Белка, ни Канка. Зато были оба брата Шанда. И, к сожалению, у Айя не виднелось ничего на поясе. Он не нашёл свою добычу. А я подозревал, что Вака взял его в укор Белку, чей подопечный решился пользоваться моей пращей.

«Плохое решение, Вака. Ты не должен руководствоваться личной неприязнью на охоте, от которой зависит вся община. Это неприемлемо», – но я очень хорошо понимал, что всю историю человечества люди совершали такие ошибки по собственной прихоти, из‑за которых рушились целые империи.

Казалось бы, масштаб несопоставим, но тут же вспоминалось Хорезмшахское государство. Оно было разрушено из‑за глупого, импульсивного и жестокого решения Мухаммеда II. А всё началось с жадности наместника приграничного города Отрар, что пожелал завладеть караваном, отправленным к Мухаммеду для заключения торгового соглашения. Он убил послов и завладел дарами. А когда Чингисхан в надежде сохранить мир отправил новых послов, правитель не выдал своего родственника по его требованию, но ещё и убил послов. И вскоре цветущая, богатая и высокоразвитая цивилизация Средней Азии была полностью разрушена.

И я видел это и здесь, в этой маленькой общине, где не больше пятидесяти человек. Она рушилась. Постепенно и неотвратимо.

«Если я не сумею заслужить уважение в общине до переворота, община обречена… Так не должно продолжаться. Они не хотят видеть очевидное. Прячутся за традициями, духами и собственной гордыней, – понимал я. – Или может лучше… уйти?»

Вака прошёл мимо меня. Ни он, ни я не повернули головы. Не было ни приветственного кивка, ни малейшего жеста. Даже если он сказал, что моя охота была хорошей, это не меняет его неприятия меня. Прискорбно. Но я и не рассчитывал, что он сможет переступить через себя. К сожалению, в его возрасте почти нереально измениться. Как и в моём.

– Шанд‑Ай, – позвал я, глянув на шестипалого парнишку, что плёлся позади всех с понурым видом.

Он было хотел пройти мимо. Сделать вид, что не услышал меня. Но я не отстал.