Глава 18
Следующие три дня я занимался тем, что обычно называют «откисанием». И за этим увлекательным занятием почти не покидал своей ниши. Состояние было прескверное, в первый же день поднялась температура, нервная система и сердце сходили с ума. А я вместе с ними. Благо Уна была рядом. Она‑то и носила мне кипячёную воду и отвар из почек берёзы – хорошее мочегонное. Собственно, благодаря ему я быстро вывел последние токсины из тела.
«Повезло, что тушка у меня молодая. Уж дури достаточно в юнце, а про иммунитет и говорить нечего», – думал я, перевязывая кожаным шнуром моё новое творение.
Даже в таком состоянии я никак не мог сидеть без дела. И поэтому занялся серпом. И помогла мне в этом первая торговая операция с помощью глины. Правда, я думал, что это произойдёт как‑то иначе, но всё вышло как вышло. Единственным достаточно заинтересованным лицом оказалась Ака. Да ещё и сделка на сырую глину, а не запечённую. Она‑то и отправилась в бор за живицей и смолой. И первую я оставил для медицинских целей, а вот вторую – старую, пустил на клей.
И данная сделка была не единственным прорывом. Я стал первым, кто использовал керамику для производства чего‑либо. Почти промышленность! Ха‑ха! На самом деле я просто взял тот черепок, что представлял собой угол на куске мяса. Он был больше всего похож на эдакую корявую и несуразную миску. Вот её‑то я и использовал для плавки смолы. Разбил её на мелкие кусочки с помощью шкуры и незатейливого инструмента, что зовётся камнем, и приступил к плавке на водяной бане. Прямо рядом с нишей развёл костерок. С помощью Канка, что попал в мою ловушку, придя узнать, чего я не пришёл на тренировку, выкопал яму. Её устелил шкурой и заполнил водой. А камней уж здесь вдоволь.
И вскоре из кости, микролитов и смолы получился недурной серп. Хотя по форме он был не сильно изогнут, да и кромка получилась «зубастой». Но главное, свою функцию он выполнял. И вот, завязав последний узелок, я улыбнулся этому кривому и неумелому инструменту. Но это был мой инструмент!
«Даже на глаза не показывается, – думал я, глядя на стоянку. – Интересно, рассказала ли она Ваке про то, что произошло. Хотя тот не выказывал какого‑то особого внимания к моей персоне эти дни».
– Зиф, – бросил я.
Неандерталец обернулся, глянул на меня недовольно.
– Ой! Я не знал, не увидел, – тут же попытался оправдаться я.
Он сейчас занимался обсидианом. А это дело исключительной концентрации и сложности, высший пилотаж, достойный натуфийской культуры. И любое неверное движение тут же оставит глубочайший порез лезвием, что острее даже самого дорогого стального скальпеля. И всё потому, что эти дни я смог немного «понаправлять» Зифа. Стал его учителем, из тех, кто знает теорию, но никогда не применял её на практике. Благо мне это не требовалось: у этого удивительного неандертальца и впрямь было какое‑то сверхъестественное восприятие материала.
– Получается? – спросил я аккуратно, стараясь, чтобы не звучало так, будто я сомневаюсь в его умениях. А то Зиф очень ранимый при всех своих характеристиках.
– Смотри, – сказал он.
Я придвинулся. Он обмотал шкурой часть заготовки, чтобы держаться рукой, и опёр о камень с несколькими слоями более мягкой шкуры. Чешуйка за чешуйкой, он снимал тончайшие слои обсидиана. Уже виднелась листообразная форма для будущего наконечника копья. Самого острого копья в мире. Такая работа с вулканическим стеклом начнётся только через тысячи лет. В моде были простые сплошные отщепы естественной формы. А тут был довольно большой кусок, которому форму придавал сам Зиф.
– Только не забывай, никому нельзя его видеть, – напомнил я.
– Помню, – кивнул он.
«Прости, приятель, – подумал я с лёгким стыдом про себя. – Но эта технология не должна оказаться в чужих руках. Особенно в руках Ваки. Это может в будущем, если и впрямь начнётся кризис, стать ещё одним козырем в моём рукаве». А стыдно мне было оттого, что я использовал их веру в духов в свою пользу. Сказал, что дух гор не любит чужих взглядов. Ну а с моим взглядом всё было стерильно, я же землю в камень превратил!
– Хорошо, – кивнул я. – Я тогда пойду на стоянку. Смотри за Ветром.
Зиф не ответил, только отвернулся и снова сосредоточился на работе.
А я двинулся на стоянку. Наконец‑то я чувствовал себя достаточно хорошо. А я ведь столько пропустил! Ладно, ничего я не пропустил. Основной части племени было вообще всё равно на меня, пока я не покидал ниши. Хотя были и те, кому со‑овсем не всё равно…
– Ив! Сюда! Сюда! Смотри! – закричала Ака, размахивая руками. Все вокруг тут же шарахнулись.
«Теперь ясно, что это не СДВГ, а образ жизни», – с улыбкой подумал я.
Ака была очень своеобразной. И даже в хорошем смысле. Если все всё ещё держались с осторожностью, даже тот же Белк, то ей словно было плевать на мнение окружающих. И не так, что для вида и самоутверждения, а по‑настоящему. Она просто не замечала, как на неё глядят окружающие. А ведь эти дни имя «Ив» раздавалось на стоянке чаще, чем даже причитания Даке, что что‑то испортилось, сломалось и так далее. Представляю, как подпрыгивала Ита при каждом таком вскрике.
– Так… попытка номер шесть, – прошептал я, подходя. – Что тут у нас? – спросил я, приближаясь к ямке, где копалась Ака.
Она всё время экспериментировала. Хотя у неё в первый же раз получилось сделать всё так, как надо. Но как только я сказал, что так можно готовить и другие блюда, да ещё и использовать прочие травы и корни, – началась кулинарная гонка Аки с самой собой.
«Надо до перехода сходить за глиной, – подумал я. – Она почти все мои запасы истратила». Но я и близко не жаловался, так как от Аки получил куда больше, чем стоит эта глина.
На второй день моего больничного ко мне заявился Белк, чтобы передать занимательную информацию, которая меня та‑а‑ак обрадовала!
– Через четыре ночи в путь. Ты готов? – спросил он тогда.
– А чего… я‑то…? – спрашивал я с заплетающимся языком.
– Ты? А кто Ранда потащит?
И тут я не знаю, то ли моё состояние не позволило мне удивиться как следует, то ли я удивился слишком сильно. Так как смог выдать только:
– Чё?
– Ранда тут оставишь?
– Погоди! С чего я Ранда должен тащить?
– Потому что я не видел, чтобы он ходил сам, – довольно резонно ответил Белк.
– Ты там не забыл, что мы с ним не в лучших отношениях…? Ну так, напоминаю… – проговорил я медленно, подняв обе брови для выразительности.
– Неважно. Ты сказал, что берёшь его на себя. Что вылечишь его. Тебе и тащить. Или Уне. Но у неё и так достаточно скарба.
Сказать, что я в тот момент искренне недоумевал, это сильно приуменьшить значение слова «недоумевать».
– Белк! Проснись, друг мой! – щёлкнул я пальцами перед ним, отчего тот отскочил.
– Ты как это сделал⁈ – теперь недоумевал уже он.
– Да какая разница? Я не потащу Ранда!
– Потащишь. И ещё, как ты сделал это… пальцами?
– Не потащу.
– Значит, он останется на стоянке и помрёт. Тоже недурно. Но как… – уже словно позабыв обо мне, стал он делать странные движения пальцами, в надежде повторить за мной.
– Пусть его отец тащит! Вака! Или этот, как его… Шако! Или на край – Ита! Но не я же! – уже не сдерживался я.
– Ты. Ита несёт вещи.
Ширк! Ширк! Елозил он пальцем о палец.
– Это какой‑то бред… – выдохнул я. У меня похоже аж давление поднялось. А мне только тринадцать!
– Ты не понимаешь, да? – вдруг спросил Белк. – Ранд больше не нужен. Он умел только охотиться. А сейчас не умеет ничего. Он не нужен Ваке. Шако больше не смотрит на него как на сильного. Потому что он больше не сильный. Никто не смотрит. Ты должен был оставить его там. Но притащил сюда. Тебе и тащить его туда.
