Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Значит, эта трава, – я кивнул на корзину, – способна убить даже чёрного духа?

Она оскалилась.

– Она убьёт самого Белого Волка, если тот её поест.

И тут я ухмыльнулся, хотя внутри всё стянуло спазмом страха.

Я шагнул к корзине.

Она не успела ничего сделать. Моя рука уже сжимала стебель – тонкий, сочный, с крупными листьями, пахнущий хреном и сельдереем. Сжимала один из страшнейших ядов, существующих в природе.

«Что ты творишь! – закричало всё внутри меня. – Это смертельный яд! Нужно было всё продумать! Так нельзя!»

Но рука уже оторвала лист. Поднесла к подбородку.

– Кто же тогда я, – спросил я голосом, в котором не было ни единой дрожи, – если эта трава меня не убьёт?

Глаза Иты расширились. Лицо её побледнело. Она не верила, не понимала того, что происходило перед ней. И боялась, что я это сделаю. И умру здесь, в её жилище.

– Ты… – прошептала она. – Ты умрёшь… Никто… никто не может выжить! Я видела! Я знаю!

Я медленно, глядя ей прямо в глаза, поднёс лист ко рту.

«Так… всё или ничего. После этого придётся действовать так быстро, как только можно, – прокручивал я в голове. – Любое промедление – и я умру. Идиот! Это безумие какое‑то!»

И я сам не заметил, как лист оказался во рту. И я тут же его проглотил. Жевать было нельзя ни в коем случае. И тут же начался отсчёт до того, как я окажусь перед гранью. Этой и Той стороны.

– Запомни этот момент, Ита, – сказал я, чувствуя, как внутри бушует страх, животный ужас от осознанного и бесконечно неестественного решения. – Нет яда, что может убить меня.

Она отшатнулась, вжавшись спиной в стену жилища.

– Но есть огромное множество тех, что убьют тебя, – продолжал я, делая шаг к ней. – И никто, никогда не узнает, почему ты умерла.

А затем я развернулся и вышел.

И в тот же миг схватил мех и бросился к ручью.

«Бежать! К ручью! Срочно!» – кричал я про себя.

Первые пять минут самые важные! Это те главные мгновения, когда алкалоиды начинают всасываться. И делают они это с безумной скоростью. Слюна и ферменты начинают растворять клетки растения. Аконитин начинает всасываться уже через слизистую оболочку рта и пищевода, минуя желудок.

Я рванул через стоянку, не разбирая дороги. Ноги несли сами, тело работало на автомате, а в голове билась одна мысль:

«Скоро аконитин начнёт блокировать натриевые каналы, а дальше паралич дыхания, остановка сердца, – вопили мысли. – Даже кусочка этого листа было достаточно! Это уже смертельная доза! А я проглотил лист, целый лист!»

Я полетел вниз, дальше основного места, где пользуются ручьём. Это было очень важно. Ите нельзя знать, что происходило дальше. Даже если я теряю мгновения, что могут стоить жизни.

И я начал ощущать сильное жжение и покалывание во рту. Язык начинал онемевать, словно после действия лидокаина.

– Давай! – крикнул я сам себе.

И влетел в ручей. Рухнул в ледяную воду, зачерпнул пригоршню, сунул пальцы в рот, уже полный слюны, – ещё один симптом. И тут же надавил на корень языка. Рвотный рефлекс сработал почти сразу, подталкиваемый естественной реакцией организма на токсин. Желудок выворачивало наизнанку, вода смешивалась с желчью, с горечью аконита. Я блевал снова и снова, пока не начало казаться, что внутренности выходят наружу. Я уложился в минуты две. Самые важные две минуты за две жизни.

– Ещё не всё… – прохрипел я и начал заливать в себя отвар ивы.

Отвар должен был дополнительно промыть пищевод и желудок от яда. Но главное – танины из ивы свяжут те микродозы яда, которые могли остаться на стенках желудка или в складках слизистой.

И следом новые рвотные позывы. И после всего я просто сидел в ручье, по пояс в ледяной воде, и смотрел на своё отражение. Бледное, мокрое, с безумными глазами и перевозбуждённым лицом.

«Ты идиот, а не профессор… – сказал я себе. – Полный, законченный идиот. Ты мог умереть. Ты до сих пор можешь умереть, если часть алкалоидов уже всосалась».

Я снова зачерпнул воду, прополоскал рот. Выплюнул. Ещё раз. Затем закрыл глаза. Ледяная вода обжигала кожу, но внутри было горячо. Живот сводило судорогой, но сердце билось ровно.

Я всё ещё жив.

– Дурак, – прошептал я одними губами, открыв глаза. – Старый дурак.

Из‑за поворота тропы показалась Ака. Она бежала, запыхавшаяся, с подолом, полным тимьяна.

– Ив! Ты чего в воде⁈ – закричала она, подбегая. – Ты мясо решил мыть? А где мясо? А почему ты сидишь? Холодно же!

Я посмотрел на неё и вдруг рассмеялся. Громко, истерично, не в силах остановиться.

– Ив? – Ака испуганно замерла. – Ты чего?

– Ничего, – выдохнул я, вылезая из воды. Зубы выбивали дробь. – Просто… понял одну важную вещь.

– Какую?

– Что жить иногда полезно, – сказал я и, обняв её за плечи одной рукой, опираясь, повёл обратно к стоянке.

– Ты странный, – констатировала Ака. – Но мясо у тебя вкусное. Так что, наверное, духи любят странных.

– Наверное, – согласился я.

В ближайший час остатки аконитина будут разноситься по телу с кровью. И мне нужно быть в нише. Начнёт нарастать слабость. Затем печень начнёт атаковать алкалоиды. И ей придётся работать на пределе, чтобы расщепить аконитин на более безопасные метаболиты. И мне станет ещё хуже. А затем несколько суток придётся почкам выводить эту дрянь из меня.

Но я это сделал. Я показал этой сте… женщине, что не собираюсь подчиняться. И что я не боюсь. Лучшая защита, как говорится, это нападение. И готов поспорить, что ей сейчас очень страшно. Если я умру, то все видели, что я был у неё в жилище. А если выживу… А я выживу! – то она будет знать, что даже такой яд не способен меня убить. Думаю, что даже её дурная голова должна понять: наверное, с этим странным юнцом не стоит связываться. И очень хотелось, чтобы она передала это и Ваке.

«Ничего! Мы ещё побарахтаемся!» – думал я про себя. Унывать – это не про меня. Только вперёд, только победа!

– Ив! Что случилось? – услышал я голос Уны, поднял голову и увидел её.

Она быстро шла к нам. Глаза красные, заплаканные.

– Да я вот решил искупаться, – улыбнулся я.

А она молча закинула мою руку на свою тонкую шею. И вот так вот вышло, что две девушки тащили меня на себе. Как‑то не очень мужественно. Ну и ладно. Я же не терминатор.

– Слушай, – шепнул я на ухо Уне, – у меня есть идея, чтобы помочь Горму немного.

– Да? Что? – тут же обрадовалась она, во взгляд вернулась жизнь.

– А? О чём вы там говорите? – тут же отреагировала Ака. – Говорите‑говорите! И без меня!

– Потом расскажу, – сказал я Уне.

– Хорошо, – согласилась она.

– Почему пото‑ом? Ив! Расскажи!

И я понял, что не стоит при Аке говорить хоть что‑то, что способно её заинтересовать. И тут же понял, что заинтересовать её способно всё что угодно.

– Всё, отпускайте, – сказал я перед поворотом на стоянку.

– Но ты же еле идёшь, – сказала Уна.

– Да! Совсем слабый! – вторила ей Ака.

– Мне надо самому. Думаю, следующие два дня я побуду у себя. Уна, сможем поговорить вечером, – сказал я и явно мыслил излишне позитивно.

– А я когда⁈ – влезла Ака.

– Как рак на горе свистнет, – ответил я и заковылял через стоянку.

– Что? Рак? Свистнет? Это как? – слышалось за спиной.

– Я не знаю, – ответила ей Уна.

– Ты знаешь! Вы постоянно говорите! Расскажи! – завелась Ака.

Прости, Уна. Но пока она на тебе. А мне нужно отдохнуть.

* * *

Вы невероятны! Почти 250 комментариев за один день. Просто невероятно. Очень интересно читать ваши комментарии и предположения. Они позволяют мне взглянуть на историю под новым ракурсом, и не скрою – дают действительно интересные идеи.

И раз уже всё известно, то можно сказать, что если бы Ита использовала вёх – Ив не смог пережить этого, и сюжет точно развивался бы иначе. Но вёх куда менее распространён в Альпах (но встречается), его среда обитания – равнины, холмистые влажные места. Но высоту он не любит. А вот аконит растет практически повсеместно в горах на средних и высоких высотах. И он очень любит высокотравные альпийские луга, опушки хвойных лесов, тенистые ущелья и берега ручьёв, кустарниковые заросли выше границы леса. Именно поэтому он оказался у Иты, а не вёх.