Его логика была до жути обоснованной. Вака не видит в нём сына и никогда не видел. Только пешку в своей игре. Шако так же пресмыкался перед сильным, как и положено таким, как он. Ита его не оставит, только она всё ещё травница – и тут уже племя не даст ей этого. Объективно её вещи и травы полезнее Ранда. Хотя представляю, что она устроит, если ей об этом скажут.
«А что может устроить та, у которой есть столько аконита? – задался я вопросом. – Да. Вряд ли что‑то хорошее».
А сейчас мне совсем не нужно было таких проблем. Она и так на пределе, может выкинуть всякое.
Её надо убить.
Что?
О чём я вообще⁈
Убить⁈
Я потряс головой, вытряхивая эти мысли. Нет‑нет! На такое я пока не готов. Да и вообще, как можно быть к такому готовым?
Хотя, признаться, тогда в лесу я и впрямь был готов. Ещё немного, и я оборвал бы жизнь Ранда.
Я посмотрел на свои руки, и мне вспомнилось то ощущение, как жизнь большерога угасала в моих объятьях. Как глаза его стали стеклянными. Как перестало биться сердце…
– Тебе надо сделать волокуши.
– А? – опомнился я. – Волокуши?
– Или ты на себе его потащишь?
– Слушай, Белк, а ты…
– Нет, – тут же отрезал он. – У меня много дел. И у Канка тоже. Даже не пробуй заставить его. Я помогаю тебе, но не буду делать за тебя всё. Ты не мой Горм, Ив. Не забывай, сколько ты уже мне должен.
– Извини… Да, я и впрямь обязан тебе многим, – стыдливо сказал я.
– Так ты покажешь?
– Что?
– Как это?
Ширк‑ширк!
– Ах… смотри сюда.
С того момента Белк ходил по стоянке и щёлкал пальцами примерно каждые пять секунд. И похоже, ему это очень нравилось.
А вот на меня тогда свалилась ещё одна задача. И при моём состоянии мне либо оставалось ждать, либо искать того, кто сделает это за меня. И этим кем‑то оказалась Ака. И мне даже не было стыдно за то, что я перекладываю такую работу на неё, потому как она справилась с ней за один вечер. Да я бы в жизнь так быстро не справился!
Она в тот же день принесла жерди, срубленные каменным топором. Получила выговор от Даке за порчу топора. И тут же где‑то раздобыла лоскуты кожи, чтобы связать жерди. Готов поспорить, что у того же Даке, пока он делал выговор.
И в тот же день, под моим руководством, они были готовы. Была выбрана классическая конструкция в форме «А», но с встроенной шкурой‑лежанкой. Там будет располагаться выпавший на мою долю бедолага. Так же пришлось укрепить всё получше да подумать над распределением веса. Я даже порывался запрячь мою большерогиню, но посчитал, что управлять ей будет непросто. Всё же нужна удочка, верёвка и морковка. А у меня этого не имеется. Но мысль приберёг.
«Надо бы им имена дать, а то как‑то не по‑людски…» – подумал я.
– Птица! Сделала, как ты рассказывал! – воскликнула Ака. – Смотри! Смотри! – она сияла так, будто нашла клад, хотя перед ней была всего лишь глиняный панцирь сомнительной красоты.
– Не думал, что ты так скоро попробуешь.
– Канк вчера принёс! Я забрала! Пришлось драться!
– И кто это?
– Большая птица с зелёной грудью! – гордо объявила Ака, ухватив себя за грудь. – Зелёная грудь! Жирная птица!
– Хорошо, я понял, – я уже понемногу привыкал к ней. – Похоже на описание… глухаря.
– Да! Гахаря!
И я улыбнулся, глядя на неё. Она уже четвёртый раз экспериментировала, и каждый раз результат был лучше предыдущего.
Она схватила подготовленную палку и принялась стучать по саркофагу.
Бам! Треск! Бам! Треск!
Панцирь пошёл трещинами. И я сразу ощутил аромат, не такой изысканный, зато очень живой. Запах печёной птицы. Нежный, белковый.
– Смотри! – Ака потянула за один из кусков глины и обнажила птицу. А перья остались в глине. Как я и хотел. Значит, всё сделала правильно. – Перья невкусные! Ты сказал! А они – р‑раз! И в красной земле!
Она хохотала, как ребёнок, которому подарили новую игрушку. И я захохотал вместе с ней, глядя на этот триумф первобытной кулинарии.
– Ты умница, Ака, – сказал я, когда мы оба немного успокоились.
– Нет! – она ткнула меня в грудь пальцем, перепачканным золой. – Ты уница. – я уже объяснил значение этого слова. Тут было туго с подобным. – Я просто делаю, как ты сказал.
Она подняла на меня глаза, и я вдруг понял, как близко она стоит. Так близко, что я чувствовал её дыхание на своей шее – тёплое, частое, пахнущее дымом и мятой.
– Это Канк убил, – сказала она вдруг, и в её голосе послышалась гордость. – Той штукой… как её…
– Праща, – подсказал я, стараясь не делать резких движений.
– Да! Праща! – она хлопнула в ладоши. – Они ходили на охоту с Вакой и Белком. Канк камнем – бах! И гухарь упал! Теперь все говорят о этой…
– Праще, – вновь подсказал я.
– Да. О ней, – кивнула она.
Я присвистнул про себя. Платить глиной за информацию – отличный финт. Ака приносила мне не только еду и материалы, но и новости. Это, наверное, самое удачное вложение, какое только можно представить.
«Теперь работа с пращей пойдёт быстрее, – думал я, слушая её щебет. – Шанд‑Ай, по её словам, пока не тренируется, но с интересом наблюдает. А уж теперь, когда есть прямой результат, заинтересованных станет больше».
Жаль только, что Канк, похоже, уже лучше меня. Впрочем, чего жалеть? Так даже лучше. Пусть будет умелым охотником, пусть показывает пример. Но и самому тренироваться надо. И с атлатлем обязательно – это мой главный козырь.
Я перевёл взгляд на стоянку и сразу увидел её.
Уна.
Она стояла у входа в пещеру, прислонившись плечом к каменному косяку, держа знакомый свёрток под мышкой, и смотрела прямо на меня. Издалека не разобрать выражение лица, но что‑то в её позе говорило: «Пойдём».
– Ака, – сказал я, мягко отстраняясь. – Мне нужно отойти.
– Куда? – она тут же встрепенулась, готовая бежать за мной хоть на край света. – Зачем? Я с тобой!
– Нет, – отрезал я твёрдо. – Я иду один.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я добавил:
– А то глины больше не дам.
Эффект был мгновенным. Ака замерла, прикусила губу и провела пальцем поперёк рта – тот самый жест, которому я её научил.
Я усмехнулся и зашагал к пещере.
Внутри всё было так, как и раньше. К сожалению, каждый новый раз производил всё меньшее впечатление на меня. Всё же человек привыкает быстро.
– Я же сказал, – прорычал он, – мне это не надо!
– Но, Горм, – Уна стояла перед ним с куском кожи в руках – тем самым, из которого мы с ней скроили наспех корсет за эти дни. Её голос дрожал, но она держалась. – Это поможет! Ив сказал…
– Ив сказал! – передразнил Горм. – А кто такой Ив, чтобы я слушал его?
Я шагнул в круг света.
– Тот, кто не хочет, чтобы ты сломал себе спину на переходе.
Они оба обернулись ко мне.
– Не лезь, волчонок, – предупредил он.
– Не полезу, – согласился я, скрещивая руки на груди. – Но сначала послушай.
Я кивнул на корсет в руках Уны.
– Эта штука не просто шкура. Это как новая кость, мягкая кость. Понимаешь? Она берёт на себя вес твоего тела. Помогает кости, той самой, которую жрёт Червь.
Горм молчал.
– Если ты не наденешь это, – продолжал я спокойно, – на переходе кость может сломаться. И тогда ты перестанешь быть Гормом прямо там, в горах, под грузом скарба, на глазах у всего племени.
Он дёрнулся, будто я ударил его.
– А что тогда будет с Уной? – спросил я тихо.
Горм перевёл взгляд на дочь. Она стояла, прижимая корсет к груди, и в её глазах блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.
– Ты не хотел, чтобы она слышала это, – сказал я. – Но она уже слышит. И она имеет право знать.
– Замолчи, – прохрипел Горм.
Я подошёл ближе, взял корсет из рук Уны. Кожа была плотной, толстой, с широкими лямками и жёсткими вставками из бересты, которые мы вшили внутрь при помощи костяной иглы и жил. Мы с Уной три дня подгоняли его, прикидывали, чтобы не нарушить кровоток, но при этом дать максимальную поддержку.
