Сердце шторма (СИ) - Фламмер Нат

И люди это учитывали. Педру прав: в попытках сближения и выстраивания отношений не увидят ничего, кроме прощупывания почвы для будущей атаки. И даже если пойдут навстречу, будут знать, что это огромный риск. Но в глазах Софьи читалось вполне искреннее уважение, в которое хотелось верить, а связь позволяла чувствовать симпатию и расположение Гермеса Аверина, который, как бы ни ершился, начинал привыкать к Александру, и все спокойнее относился к его вылазкам в мир. Дети совершенно не боялись императора и даже пытались подружиться вопреки инстинкту самосохранения… И ему это действительно нравилось. Только… никто из них не даст гарантии, что завтра его не встретят очередной ловушкой, что не примут расположение за хитроумный план, что не попытаются снова поставить себе на службу, не пожелав мириться с новой империей.

Какие бы гарантии и обещания он ни давал со своей стороны, людям не свойственна абсолютная честность и… адекватность. Наблюдение за императором Владимиром было очень хорошим опытом, настолько, что до сих пор никто не верил, что императорский див не влиял на своего хозяина, а честно дал возможность сойти с ума и проиграть собственным страстям. Что ж… Александр сделал выводы…

— Люди слабы и склонны к обману и саморазрушению, даже свои благие принципы и драгоценную веру они готовы поставить на службу войне и собственному эгоизму. А любовь ослепляет и заставляет делать глупости, как, впрочем, и другие человеческие чувства…

— Считаете их никчемными и бесполезными? Тогда сотрите остатки личности Колчака, перестаньте питаться чужими воспоминаниями о прекрасном и вернитесь на свой трон ледяного короля, — пожал плечами Педру.

— Не хочу.

— Тогда продолжайте держать на задворках сознания всполохи чужой привязанности. Радуйтесь человеческим чувствам, пусть и чужим. Или назовите их своими — никто с вами не поспорит. Считаете нас неспособными к любви, не вопрос, назовите это щемящие ощущение жаждой, спишите на колдовскую силу графа или императрицы, и с вами тоже никто не поспорит. Живите, как хотите и с чем хотите. Свое нутро выстраивайте, как знаете, называйте счастьем то, что приглянется. Страдайте тайно или наслаждайтесь открыто. Будьте близкой частью семьи или дальним ворчливым родственником. Но. Когда встанет вопрос об их выборе. Их стороне. И их будущем. Не забудьте главного — вы не человек. И не дайте забыть об этом тем, кто вас окружает. Это… будет хотя бы честно.

— Судишь по себе, конселейру?

Педру посмотрел на занесенный снегом сад за окном и едва заметно кивнул. Интересно.

— И что бы ты посоветовал сделать?

— Позвать девушку на свидание, конечно, — Педру округлил глаза, как будто ответ был совершенно очевиден даже ребенку.

Александр засмеялся:

— И как ты себе это представляешь? И главное, зачем?

— Чтобы снять маски. Сколько раз вам приходилось выгуливать барышень, в том числе и с колдовской силой. Сколько сотен уловок вы знаете, чтобы признаться в любви, не признаваясь. Вы хоть когда-нибудь задумывались о том, чтобы, глядя в глаза колдунье, честно ответить на некоторые вопросы. Как вам такой эксперимент? Почти пари! — Ментор оказался в кресле напротив Александра и растянул губы в безумной улыбке, азарт засветился в до того спокойных черных глазах. — У нас получилась интересная беседа. Но вы мне не верите. Оттого рискуете сильно ошибиться, выстраивая свою новую империю. Так заключим пари. Если вы, глядя в глаза ее величеству, не сможете признаться самому себе в испытываемых чувствах, я умываю руки. Но если, сняв человеческую маску, вы увидите в себе нечто большее, чем призрака ледяной пустоши… Придется признать мою правоту и пойти навстречу, — завершил Педру и протянул руку императору. — Ведь я могу быть очень полезен.

Вот это наглость…

— Пари, рукопожатия… Человеческие уловки, а я ведь не человек, — снисходительно напомнил Александр. — К тому же ты ничего не можешь предложить мне за мою победу. Напрасная трата сил, чтобы только доказать безумцу его сумасшествие. Увольте.

— Вы слишком строги к себе…

Терпение Александра кончилось. Он схватил наглого португальца за горло и одной рукой поднял в воздух. Тот вцепился когтями в его руку. Но даже ткани не пропорол.

— Осторожно, Педру. Я терпелив, но ты переходишь границы…

— Что у вас тут происходит? — В дверях появилась Анастасия. — Александр?!

Он вздохнул и выпустил ментора из рук. Тот плюхнулся в кресло и сразу повернулся к диве:

— Светлейшему сеньору не понравились условия пари.

— Пари? Педру, тебе велено наблюдать со стороны, а не подначивать. И кажется, в документах, присланных доном Криштиану, черным по белому написано: «никаких азартных игр, никакого алкоголя, никаких фаду».

— Там сначала алкоголь, потом игры и фаду, — уточнил Педру, — это причина и следствие, их нельзя путать и менять местами. Иначе это просто выставляет меня идиотом.

— Какая разница, ты все равно нарушаешь все пункты!

Португалец показал небольшое расстояние между большим и указательным пальцем и невинно улыбнулся. Александр потер пальцами переносицу. Идиотом Педру делали вовсе не прописанные на бумаге приказы….

И все-таки разговор с Педру не шел у Александра из головы. Особенно последние слова, мысленно брошенные бештаферой, уходящим вслед за Анастасией.

«Не обольщайтесь ячейкой памяти, светлейший сеньор, вы не болванка. Если срослись с императором, даже сбросив его память под ноль, вы быстро соберете образ и привычки обратно, из сотен других ячеек. Потому что дело не нем, а вас. Уже в вас…»

А ведь он правда мог бы. Последние два года Александр то и дело открывал ячейки памяти, почти воспроизводил действия и реакции, впервые не только наблюдая, но и позволяя себе прочувствовать чужую жизнь. Перекладывал воспоминания и мотивы. Пытался найти этот недостающий элемент, питающий любовь и рождающий преданность… Найти и зародить в своей Софье.

Она так хотела ему поверить. Но так искренне боролась с внутренними противоречиями, задвигая подальше симпатию и простую женскую радость, которую пробуждали его ухаживания.

— Он выглядит настолько искренним, что хочешь не хочешь, поверишь, — рассуждала Софья вечером, пока Анастасия расчесывала ее волосы.

— Вы прекрасно знаете, что нельзя.

— Но он ведь не чудовище.

— Конечно, а кошмары вам просто от волнения снятся… — вздохнула Анастасия. — Ваше величество, мы все чудовища, все без исключения. Вопрос лишь в мотивах и интересах. Мы разумны и вольны выбирать, куда направить силу, но нашей природы это не меняет. Александр союзник сейчас. Будет ли он таковым в будущем — вопрос…

— Я понимаю, но, согласись, интересно за ним наблюдать.

— За тем, как он пытается пролезть в ваше сознание?

— Ага. При том, что у нас нет связи, а кажется порой, что у него получается…

— Ваше величество…

— О, не волнуйся, это просто маленькая игра ученого. Раз уж Александр позволил РИИИПу себя изучать, как уж тут отказаться?

— Это игра не на вашем поле.

— Это не значит, что я обязательно проиграю.

Александр перестал прислушиваться к разговору и пошел в свои покои. Смелая девочка. Умная девочка. Но даже для нее он ночной кошмар. Какие бы усилия он ни прилагал, ничего не меняется.

Как бы ни изворачивал чужую память, какие бы человеческие реакции ни доставал, наблюдая словно со стороны за своим же спектаклем. Он останется для нее чудовищем из Пустоши. Которое в любой момент может предать, а значит, и ему можно уготовить предательство.

Ну нет, он не отступится так легко, особенно теперь, когда есть новые мысли…

«Софья не так проста…» — тот же голос, но неуловимо другой. Взрослый, уставший и немного насмешливый. Что-то изменилось.

Александр открыл глаза и огляделся. Тихая пустая комната. Выделенные ему покои заливал лунный свет. Где-то за дверью стоял Анонимус, этажом ниже в библиотеке сидел Владимир… Анастасия, скорее всего, тоже не спит. Императрица, хоть и разрешила широким жестом доброй воли остаться гостем в поместье, о безопасности не забывала. Александр мысленно похвалил девушку, он был совершенно уверен, что стоит ему хотя бы распахнуть окно чуть более резко, чем следует, и со всей округи набегут дивы с колдунами.