Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

Когда Строганов вошёл, я встретил его стоя.

– Добрый день, ваше сиятельство, – первым поприветствовал его я.

– День добрый, ваше сиятельство, – ответил тот лёгким наклоном головы. – Спасибо, что приняли меня так быстро, несмотря на некоторые нарушения этикета.

Я улыбнулся и указал ему на свободное кресло. Сам садиться за стол заведующего, занимая место главного в разговоре между двумя графами, я не стал. Михаил Всеволодович опустился на сидение, я разместился напротив.

– Так понимаю, вы не из простого любопытства решили переговорить со мной, – произнёс я.

Строганов кивнул и сложил руки на подлокотниках.

– Увы, новости у меня не самые приятные, – начал он. – Пока Долгоруковы пытаются создавать ваш положительный образ среди населения, кое‑кто при дворе уже начал работать в обратную сторону.

Я вскинул бровь, и он продолжил:

– Ваш отец, – объявил Михаил Всеволодович. – Я не буду пересказывать, что говорят люди, но общий смысл таков: ваш отец был известным лудоманом, и придворные сомневаются, стоит ли вам доверять наше благословенное отечество.

– Не проиграю ли я страну в карты, – хмыкнул я.

– Именно, – подтвердил его сиятельство. – Ваша матушка тоже стала поводом очернить образ Корсаковых. Потому что собственный клан бросил её, а значит, было за что.

Я не отреагировал на эти слова. Что нас будут пытаться укусить, было очевидно с самого начала. Мне даже не нужно было связываться с Дарьей, чтобы по матушке наносили удары. Достаточно было и того, что она возглавила корпус целителей, благородное общество не то место, где прощают чужой успех.

– И это не конец, полагаю? – предположил я.

Строганов кивнул.

– Ваша сестра и её похищение, Иван Владимирович.

– Дайте угадаю. Подозревают, что Мироновых уничтожили потому, что Катя беременна?

– Вы догадливы.

Я кивнул.

– Почему вы решили мне рассказать, ваше сиятельство?

– Потому что Долгоруковы сейчас на съезде, и будет некому вовремя вас остановить, если вы решите разобраться со сплетниками, как с Мироновыми, – пояснил он. – На вас сейчас возложены большие надежды правой фракции. И если вы дадите реальный повод очернить вас… К моменту, когда съезд правящего рода закончится, вас выставят чудовищем не хуже, чем был Безумный Иван.

Что ж, это была прекрасная мотивация. Выгода фракции, которая уже приняла Корсаковых в свою орбиту. У нас неплохие отношения, они верны престолу, при этом их собственный интерес совпадает с интересами Российской империи. И я как будущий император их полностью устраиваю. А кто придёт на моё место?

– А раз я могу вспылить, значит, узнать имя виновника несложно, – проговорил я.

– Невский Игорь Иванович, – кивнул Строганов. – Он старше Дарьи на десять лет, уже зарекомендовал себя не только как сын древнего аристократического рода, но и как государственный деятель. Соединение Невских с Долгоруковыми даст неплохой взлёт для Невских и совершенно безопасен для правящего рода. Две старых семьи, крепких, богатых, знатных. Объединение кланов будет выгодно очень многим. Потому что за Невскими стоит политический центр, а он самый многочисленный в стране.

Я кивнул, откидываясь на спинку кресла.

– Что ж, значит, это будет интересная борьба.

Глава 11

Москва, особняк князей Шаховских  .

Воскресный приём у Ярослава Андреевича Шаховского никогда не считался политическим мероприятием. Здесь собирались представители любых фракций, партий и союзов. Нейтральная территория, где каждый мог быть уверен в том, что посещение приёма будет приятным. И, возможно, если соблюдать правила дома, даже выгодным.

Здесь играли в карты, слушали музыку, говорили о пожертвованиях, новых постановках, погоде, здоровье родственников и том, как резко подорожало содержание подмосковных имений после последних налоговых уточнений. А потом, между вторым бокалом коньяка и первой сигарой, спокойно решали вопросы, из‑за которых в других домах могли бы кричать до хрипоты.

Князь Ярослав Андреевич гордился тем, как ему с женой удалось создать подобное место. Ведь всем известно – в драке крокодила и леопарда побеждает обезьяна. Открыто он о своей гордости не заявлял, разумеется. Мужчине его положения вообще не пристало вслух гордиться чем‑либо, кроме службы предков и благополучия потомков. Но вся Москва знала: если в доме Шаховских за вечер прозвучала неприятная мысль, к утру она уже начнёт жить во всём благородном обществе. Именно потому, что политических ограничений среди гостей не было, вброшенная вовремя идея могла осесть в головах сразу всех гостей, а оттуда разойтись кругами по аристократическим кружкам и дворянским собраниям.

Евдокия Павловна, княгиня Шаховская, развлекала дамскую половину приёма в большой гостиной. Сегодня главной темой были её императорское высочество и её избранник. Взрослые женщины, которым самим не досталось такой красивой истории, обсуждали каждую встречу Дарьи Михайловны с Иваном Владимировичем, обсасывая каждую деталь, каждый вздох, каждый взгляд. Музыка там звучала негромко, совершенно не мешая разговорам. Княгиня была довольна и тему поддерживала живо, с огоньком.

– Ах, если бы на меня так смотрели в возрасте её императорского высочества, – вздохнула она, – быть может, я бы и не Шаховской стала.

– Будет вам, Евдокия Павловна. К вам было не подступиться.

– Разумеется, Ольга Александровна. Мой батюшка, да упокой господь его душу, заключил помолвку с отцом моего ненаглядного супруга, когда нам ещё шести лет не было, – тут же легко признала хозяйка вечера. – У нас четверо детей, и каждый – отдельный повод для радости. Но всё равно завидую нашей будущей государыне. Ярослав Андреевич на меня так никогда не смотрел.

– Как я вас понимаю, моя дорогая. Не хватило нам с вами вот этого пыла юности. Всё‑таки браки по расчёту расхолаживают мужчин. Они начинают считать нас своей законной добычей, думают, что мы никуда от них не денемся, потому что отцы уже всё решили за нас. Помните ведь историю о графе Островском?

– Такой букет супруге в первую брачную ночь подарить после всех борделей столицы? – хмыкнула Евдокия Павловна. – Как будто кто‑то ожидал иного.

Смех стал ей ответом, и княгиня Шаховская пригубила шампанского из бокала, бросив короткий взгляд в сторону курительной комнаты.

Там за стеклянными дверьми мужчины, как и положено после ужина, пили коньяк и курили сигары. Среди них была лишь одна женщина, баронесса Полозова Лидия Романовна. Она хоронила второго мужа и уже подбирала себе третьего мужа, а пока курила тонкие сигареты через мундштук и пускала колечки дыма, общаясь с мужчинами на серьёзные темы.

Баронесса возглавляла три благотворительных комитета, финансировала два приюта и умела лавировать между любыми партнёрами так ловко, что никто не уходил обиженным, даже если по другую сторону был его непримиримый враг. И если кто и подходил из нейтралов для разговора в курительной комнате, это была именно баронесса Полозова.

– Долгоруковы выбрали крайне приятный период, чтобы закрыться на очередном съезде, – покачивая бокал так, что янтарная жидкость лениво скатывалась со стекла, произнёс граф Мятлев. – Второй день съезда, а в столице уже бурлят страсти. Со всех сторон на меня смотрит граф Корсаков, а в уши шепчут о новых поправках, которые Долгоруковы дали обществу и умыли руки.

– Согласен, Павел Фёдорович, нас ставят перед фактом, – поддержал его Кирилл Николаевич Бестужев. – Сейчас решается судьба всего силового корпуса благородных фамилий, а Долгоруковы вне доступа. Ни с вопросом к ним не подойти, ни с подарком…

– Екатерина Юрьевна ещё в столице, – напомнил князь Шаховский.

– Я вас умоляю, Ярослав Андреевич, – вставил граф Головин. – Железная Екатерина уже ничего не решает. Нам это наглядно показали на том же самом совете, где Долгоруковы ставили нас в известность о правках к закону.